Щучка

 – Ш-ш-ш… Всё, всё… Ничего больше не говори. Это же давно было, правда? Вот и забудь… Не надо об этом думать. Смотри, я вот в этом сарафане буду, нормально? – метнулась к шкафу и вытащила хлопковый наряд в оборках. – Не слишком просто?

Костя похлопал ресницами и сфокусировал взгляд на Маше.

– Во всех ты, душечка, нарядах хороша! – уже совершенно спокойно продекламировал Костя.

– Это точно не про меня! Душечка – твоя мама…

Костя демонстративно закатил глаза.

– Погоди, сейчас она дёрнет пару бокалов, и ты её не узнаешь.

Хоть спиртное и противоречит ЗОЖ, но маман ест правильную еду исключительно из желания оставаться вечно худой и вечно молодой.

– У неё это здорово получается! Выглядит как девочка. Я даже закомплексовала, – надула губы Маша.

– Мань, я в тебе люблю каждый грамм твоего тела, – Костя приподнял Машу над полом и жарко поцеловал.

В дверь постучались.

– Костик, ты здесь? – Катя стояла в проёме и обмахивалась платком. – Машенька, если вы не против, помогите мне, пожалуйста.

Такая жара сегодня, да ещё плита работает с раннего утра… Не откажите, а мне будет очень приятно. Остальные отдыхают у себя. Вот и Косте не мешало бы прилечь. Глазки уставшие. И потом, он всегда спит перед обедом, когда приезжает.

– Катя! – Щёки Кости заалели, но было заметно, как приятна ему такая забота.

Маша сдержалась, чтобы не прыснуть от смеха, но затем вежливо ответила:

– Разумеется, Катя! Я только хотела переодеться.

– Я подожду внизу. И фартук вам дам. – Катя закрыла дверь, а Маша в беззвучном хохоте несильно ударила Костю кулачком по груди.

– Цапельский, серьёзно? Будешь сейчас возлежать перед обедом? Только попробуй эти свои барские привычки в город привезти!

Вытолкав Костю за дверь, Маша быстро переоделась и спустилась вниз.

…– Этот стол стоит на веранде уже много лет, – Катя провела рукой по дубовой столешнице, покрытой лаком. – За ним такие люди сидели, что… – покачала головой. – От одних фамилий голова кружится! А ведь я их в лицо видела, разговаривала.

Художники, музыканты, певцы, профессора и академики. Николай Августович Цапельский, упокой господь его душу, – Катя перекрестилась, – такой замечательный человек был! Талантливый, умный, широкой души… А какой красавец! Костик весь в него – высокий, статный… Николай Августович души в нём не чаял. Ах, какой же он был замечательный! Вся душа его в этих картинах – светлая, тонкая… Глыба, а не человек, вулкан идей…

На веранде было хорошо.