Щучка

С улицы раздались звуки фортепиано, но Маша уже знала, что это пластинка, вставленная в граммофон. Запись была старой – шипела и немного заикалась. Экзальтированность дома и его обитателей просто ошеломляла. Одно было понятно – всё это делалось для Софьи Дмитриевны, и теперь, когда Маша познакомилась с ней и побеседовала с домоправительницей Катей, многое встало на свои места.

Внизу запахло дымком от самовара. Никаких шашлыков не предвиделось – в духовке дожидалась своего часа запечённая баранья нога с капустой и яблоками.

Свет, льющийся из окон и дверей веранды, смешался с уличными и кухонными ароматами и стал похож на желтоватый сливочный крем…

Маша спустилась вниз и замерла в дверях, окутанная этим тёплым сладким эфиром. Ей захотелось раскинуть руки и нырнуть в этот свет, заполнивший гостиную. Она зажмурилась и улыбнулась, будто кошка на нагретой лужайке. Семья Цапельских была сейчас перед ней, словно на ладони. Оказывается, это так здорово смотреть на людей, не прислушиваясь к их разговорам.

Она видела Серафиму Цапельскую, которая задумчиво гладила по голове сидящего перед ней Костю.

Натали – безмолвную супругу Георгия-Жоры, сидящую в тени веранды. Аркадия, отчима Кости, о чём-то оживлённо рассказывающего и подпрыгивающего на месте, отчего его соломенная шляпа то и дело съезжала на лысеющий затылок. Дарья, прислонившись спиной к стволу старой яблони, со снисходительной улыбкой смотрела на мужа, и от этого её взгляда Аркадий просто цвёл от счастья.

Жорж Цапельский, засучив рукава, пытался справиться со щепой для самовара и пропихнуть её в специальное горлышко.

У него это никак не получалось, и Катя, стоявшая рядом, пыталась помочь ему, отворачивая лицо от чадящего дыма, но адвокат лишь молча злился и отмахивался, продолжая ковыряться в самоваре. Катя смеялась и вытирала платочком слезившиеся глаза…

Эти люди были так близки, так внимательны, так нежны друг с другом… Какая же она, Маша – глупая кошка – требует внимания и обижается вместо того, чтобы просто наслаждаться прекрасным днём.

После короткой паузы граммофон негромко скрипнул, и сердце Маши отозвалось, мягко сжавшись, когда раздались первые аккорды…

«Не пробуждай воспоминаний

Минувших дней, минувших дней, -

Не возродить былых желаний

В душе моей, в душе моей…»

В бедро ей что-то неожиданно и больно ткнулось, и Маша подскочила, как ужаленная. Софья Дмитриевна держала в руке палку с резным набалдашником, которой по всей видимости и пыталась расчистить себе дорогу.