Не вся La vie

– Мам, а почему ты разрешила мне выйти за него замуж? – спросила как-то Нина.

– Так у тебя ж любовь была. И потом, мне, что ли, с ним жить? Твое дело. Я же тебе свою голову не приставлю, – ответила мать.

– Но у нас семья. Он нас любит.

– Да на здоровье. Я что, лезу? Пусть скажет спасибо, что у него такая теща – не видит меня и не слышит. Хотя иногда так хочется сказать ему пару слов – чтоб пафосу-то поубавилось. А то смотрит на меня, как будто я пьянь и рвань последняя. Или быдло какое. Нашелся аристократ хренов.

У самого мамаша не дура выпить. Я ее помню на вашей свадьбе. Она быстренько водки наклюкалась. И подливала себе сама, не стеснялась.

– Мам, никто на тебя так не смотрит. Что ты выдумываешь? Какое быдло? Какая пьянь? Что ты опять завелась?

– А почему ты так с матерью разговариваешь? Что значит завелась? Не нравится? Не надо. Можешь найти себе другую. Вон к маме своего «тульского пряника» поезжай. Она у вас хорошая. А я плохая – и матерюсь, и ребенка порчу.

– Мам, ну что ты несешь?

– Это я несу? Конечно, я ведь только «нести» могу.

Это вы у нас разговариваете. Ничего, я тебе еще понадоблюсь. Еще ты меня вспомнишь. И не звони мне больше. Сердце после твоих звонков болит. Только лекарств напьюсь, успокоюсь, так ты звонишь и нервы мне треплешь. Все, не звони.

Так заканчивались два разговора из трех. Даже если Нина давала себе обещание не отвечать, не реагировать, все равно они ругались. Нина потом плакала, перезванивала. Мать тоже плакала и бросала трубку.

Нина отогнала эти мысли и вспомнила, что пора кормить сына.

– Иди ужинать, – крикнула она Владику.

Сама зашла на кухню, открыла холодильник и поняла, что забыла приготовить ужин. Просто забыла. Мясо так и лежало в тарелке на нижней полке. Разморозилось.

Владик покорно пришлепал босой на кухню.

– Иди носки надень, – велела Нина.

– Не хочу, – ответил Владик.

– Сосиски будешь? Или пельмени?

– Сосиски? Пельмени? – Владик повторил, интонируя последний слог вверх, и даже подпрыгнул на месте.

Нина позволяла ему есть сосиски с пельменями только в крайних случаях. У бабушки, например. Потому что считала эту еду неправильной и вредной. Зато Владик прямо трясся над упаковкой детских сосисок. Мог съесть штук шесть. Глотал не жуя. Запихивал в рот целиком. – Буду, буду, – закричал он. – Спасибо, мама.

– Так что, сосиски или пельмени?

– Сосиски и пельмени.

Сосиски сварились быстрее. Владик съел. На пельмени его уже не хватило.