Трудно быть Ангелом. Книга Вторая. Роман-трилогия

Верти попой, ногами, чем хочешь – верти! И пусть слюнями парни все захлебнутся! А ты им – нате вам – я имею дерзновение глубоко, чувственно петь, дрожать низким голосом на каблуках! Бля! Мне придётся рассказ писать про тебя! Давай, качай волну нежности, жги, Рыжая! Жги! Я буду печатать рассказ про тебя! Замолкнешь на сцене – забросают цветами! Откинешь волосы, улыбнёшься, тряхнёшь головой и снова томно, сладострастно им запоёшь. Зал застынет, открыв рот. А я верю в тебя – ты сможешь петь на сцене перед небесами.

Живи дикой жизнью, вольному воля, и бойся, Лондон, Париж и Нью-Йорк!

– О Боже! О, какое волшебное чувства, слова! Я прям заслушалась!

– Рыжик, что-то я впечатлился от своих слов. Надо выпить ещё.

– И я выпью с тобою! Чин-чин! (Глоток шампанского.)

– У меня пустой бокал, я ещё налью, порежу сыр на доске, копчёный бекон.

Звук открытия пробки – ш-ш-пак! – и вино приятно полилось в бокал.

А Рыжая произнесла завлекающим низким голосом:

– Э-эй, м-м, милый, на брудершафт? Прилетай в мой Париж?

– Не соблазняй меня! Я здесь не для того, чтобы вписать своё имя в твой мир! Моё имя – в моих молитвах на небесах и в книгах моих.

В моей жизни бешеной и поцелуях взасос! Мои страдания и мои размышления! Что мне до тебя?

– Но Paris?

– Рыжик, закрой глаза и представь себе – Иисус Христос, будто луч света из темноты, Salvatore del mondo! А я иду прямо за ним! Вопрос тебе: зачем оборачиваться, зачем мне Париж? За что сгорел Notre-Dame de Paris? Ответь мне! Его строили двести лет великие неизвестные гении – мастера, настоящие Мастера с большой буквы, захороненные учениками в фундамент собора! Они все отказались от своего имени и носили одно имя – Мастер! А одежду их после смерти поделили оставшиеся.

Зачем мне ехать в Париж? Видеть воронов на пепелище Notre-Dame de Paris? В моих страданиях, моих размышлениях холодные стены трогать зимой? Пока не восстановишь – в Париж ни ногой!

И Рыжик воскликнула:

– Узнаю тебя, максималист! Поэт, ты космически чумовой! Между нами тысячи миль, а я, дура, хочу быть телефоном, которого касается твой рот! Я бы тоже поцеловала тебя, непременно взасос, твои губы и рот! Надеюсь, да, так и будет в новом году!

– Но-но, Парижанка! Отставить!

– А-ха-ха! А я, парижанка, буду петь низким голосом! О-о, Поэт, это фишка! Это фантастика! Если бы ты был сейчас рядом, я отдалась бы тебе, неизлечимый мечтатель! Хочу расцеловать и обнять тебя, русский Есенин!

– Фишка – чума.