Трудно быть Ангелом. Книга Вторая. Роман-трилогия

Юродивый разжал руки, а Поэт закричал на него:

– Зачем ты меня держал?! Зачем! Убить его мало! Кредиты на баб оформил и не отдал! (Далее грязно матом.) Сука, Жиголо, сутенёр! Кровопийца! Убивать таких надо!

Поэт психовал, сильно ругаясь, обиженно оттолкнул Юродивого и быстро ушёл. Юродивый упал от толчка, укоризненно посмотрел другу вслед и прошептал:

– Надо наказывать, но нельзя убивать! Так сказано в книгах, Поэт, великими старцами. И ещё сказано: «Вдруг через год грешник раскается, омоется слезами, и уйдёт в монастырь, и будет грехи искупать».

Но если надо, брат, Юродивый твои грехи возьмёт на себя, вот ты, друг, увидишь – я накажу его сам, я поломаю его!

Юродивый хотел ещё что-то сказать, но вдруг почувствовал дикую боль в голове (так часто бывало). В голове его была жидкая опухоль (киста) от страшной аварии, она давала о себе знать, реагировала на погоду, атмосферное давление, ветер и ещё непонятно на что, и сейчас опять разболелась.

А Жиголо был кузеном Юродивого, но Юродивый об этом молчал. Когда-то они были из одного клана, бандитами, но их пути давно разошлись, и Юродивый давно не бандит – он был на светлой, на другой, стороне.

Юродивый, обхватил голову руками, с трудом дошёл до дома и слёг на кровать. Он лежал в бреду два дня и тяжко стонал. Боли были дикие, уколы не помогали. Превозмогая боль, Юродивый с трудом садился на постель и шептал:

– Царица Небесная, яркое солнышко, позови Поэта на помощь мне.

В маленьком доме у Юродивого была большая библиотека из старых православных изданий, которые свозили ему изо всех лавок. Были ещё кухня и комната, а в комнате – стол, три стула, три книжных шкафа, кровать, фотографии его и Серёжи, погибшей жены, стареньких мамы и папы, старые бумажные иконы на стенах. Наконец хлопнула входная дверь – пришёл Поэт и упал на колени перед кроватью Юродивого:

– Прости меня, брат! Прости, братка, что оттолкнул тебя и накричал! Прости меня!

– Мм-м, голова болит, раскалывается, – держа руками голову, с трудом промычал Юродивый.

– А? Сейчас кофейку тебе сделаю! Вижу, всё лицо отекло.

Поэт сварил кофе, дал ему отстояться, а затем силой разжал руки Юродивого и взял голову больного в свои ладони. Посмотрел с жалостью на друга, на закрытые глаза его и, держа голову Юродивого, долго молился о нём.