Трудно быть Ангелом. Книга Вторая. Роман-трилогия

Хотел убить Жиголо? А ведь убийство – это самый тяжёлый грех. Много ты грехов берёшь на себя, вот и не растворяется в тебе Благодать. А Благодать как сахар – её надо впитывать, наслаждаться ею.

– Убить мало кровососа поганого!

– Вот опять! Эх, брат, нельзя, брат, убивать, грех это тяжкий. Ноги сломать надо было, молча хрясть ножки, и всё, и выдать ему костыли, без угроз, буйства и мата.

– Эхма! Всё это тоска.

– Вот опять. Ты веришь в Бога, а ведёшь себя, как будто Бога нема. Много ты нагрешил и ругался неистово.

Бога прогневал! Теперь молчи, сражайся с грехами.

– Устал я сражаться.

– А как ты хотел? Бог даёт самые трудные сражения только сильным солдатам, таким, как ты и я.

– Я планировал…

– Богу плевать на твои планы.

– А молчать зачем?

– Не выводи меня из себя, дурная твоя голова!

– Чего психуешь?

– Голова болит адово.

– Ха! А я причём?

– Дак это всё ты! Ты, Поэт, молчи и борись весь день, молчи. Обет молчания налагаю, слышишь меня? Или глухой?

Поэт задумался и согласно кивнул:

– Да, слышу.

– Чувствуешь, страсти кипят? Грехи тебя жгут и жить не дают? (Поэт уныло кивнул.) Оградись молчанием, внимай, дурень, себя. Читай молитву Исаака Сирина утром и вечером, покайся в страстях, и войдёт в тебя Благодать, ночью напишешь ещё великие строки. (Юродивый тяжело задышал.) Кх-кх-кх! Вот! Кх-кх! Ох, опять началось. Ох, и тяжело-о-о мне, а звал я тебя, Поэт, мм-м, вот понервничал – голова разболелась.

– Снова болит?

– Болит а-адова, тоже, поди, за грехи (и закрыл устало глаза).

Ходил я, молился в храме и по городу, и в роще, но ещё очень болит, мм-м. Шибануло меня!

Поэт понял, что плохо Юродивому, положил свои руки на голову друга и долго молился над ним, чтобы головные боли стихли. Через время Юродивый открыл глаза и уже осмысленно посмотрел на Поэта.

– Получше, брат. (Поэт в изнеможении убрал свои руки с головы друга и сел устало на стул, с тревогой глядя на Юродивого.) Поэт, ты не бойся, я не умру, сама Богородица любит меня.

И ты, Поэт, не умрёшь, я не разрешаю, и Господь Бог не отпустит на небо тебя, нет-нет, потому что ты нужен здесь, ты молишься за людей. Прошу, ещё молись за меня, а я буду за тебя. (Поэт кивнул.) Со мною пошли сейчас. А то я вчера упал, и грязный иуда меня обокрал.

– М?

Юродивый пожал плечами:

– Я не видел его, но узнаю – руки сломаю ему. Пойдёшь со мной?

Поэт молча кивнул. Сварили и выпили кофе.