Трудно быть Ангелом. Роман-трилогия

Это мой Дед построил дом и любил его. Родители говорили – я очень на Деда похож.

– Красивый и сильный?

– Талантливый и упрямый.

– А мастерская – это дворец?

– Да, в мастерской есть огромная печь и большой пресс, я кую там топоры и ножи из дамаска, у меня много заказов. И весь этот дом для меня – настоящий дворец.

– А что там, во дворце, делал дед?

– На огромном столе в мастерской великий Дед искусство творил: прекрасных обнажённых любовниц и балерин ставил в соблазнительные эротические позы, заставлял плакать или улыбаться в экстазе, обмазывал гипсом (стоя, лёжа, сидя), а затем разрезал застывший гипс, делал формы, мыл любовниц и занимался с ними любовью на диване, что стоит в кабинете.

– О-о?

– По гипсовой форме отливал красивые статуи, в полный рост или маленькие, и продавал послам зарубежных стран статуэтки балерин или кокоток на письменный стол – богема была в восторге!

– Фантастика!

– Таков был Дед. Его все любили, особенно балерины-натурщицы, он их сюда привозил и работал.

– Вау!

– И мне в Тарусе хорошо. Здесь всё родное. Я всё детство жил и ночевал в мастерской, оставался один и сам с собой разговаривал – что правда, что ложь, кто я и зачем живу. А сейчас моя спальня – это спальная комната деда.

– Тебя тоже все любят?

Поэт отложил гитару в сторону:

– Друзей я тоже люблю. А ещё я люблю свой дом, природу, людей, искусство, картины, шашлыки, соседей, речку и родину. Мне здесь хорошо!

– И балерины твои?

– А хочешь, рот тебе скотчем заклею?

– А-ха-ха, нет! Хочу посмотреть все картины, всю коллекцию Деда.

– Смотри. Я рос среди этих картин и скульптур, и уличных драк, и безумных приключений в Москве.

Мэри, полуголая, прекрасная, встала, а картины висели везде на стенах и даже стопками стояли вдоль стен. Она пошла по рядам:

– О-о! Фантастика, у тебя есть Коровин!

– Эскиз, маленькая картинка.

– Здесь есть очень дорогие картины, целая коллекция на миллионы рублей!

– Может быть. Это коллекция моей семьи, Дед собирал и родители.

– А это что за фотография черно-белая? Нечёткая? Кто это?

– Марлен Дитрих на колени опустилась перед Паустовским и целует руку его в знак великого почтения за рассказ «Телеграмма». Мой Дед был там и это видел.

– Wow! Marie Magdalene «Marlene» Dietrich?! Я не знала про это. Ты, наверное, тоже мечтаешь, что перед тобой опустятся на колени великие актрисы?

– Конечно, опустятся! Ты же опустилась передо мной.

– Ты наглый, Поэт!

– Я? Да.