Трудно быть Ангелом. Роман-трилогия

Через пролом в заборе я вернулся к дяде Мише, от обиды заплакал у него на плече и впервые сильно напился. Пьяный, опять пошёл просить руки любимой у директора школы, но разбил окно и вытащил Наську из дома. И тогда понял я истину на все времена.

– Какую истину?

– Ничто на свете не помешает любви, никакие препятствия. Поженились мы, когда мне было двадцать три, а Насте девятнадцать. Вот так я «весело» первый раз просил руки и сердца у отца своей Насти.

– Она погибла?

– Да… И Настя, и родители мои… Я после на Афон улетел, а вернулся другим человеком.

Так и закончилась буйная юность моя.

– Ты сейчас куда пошёл?

– В кабинете один посижу, может, чего запишу.

– А?

– Ты не трогай меня (и ушёл в кабинет).

– Извини… А я книжку перед сном почитаю – Фицджеральда. (И она открыла «Последний магнат». )

Мэри обожала перечитывать в оригиналах «Джейн Эйр», «Гордость и предубеждение», «Идиот», «Анну Каренину» и всего Фицджеральда, романы Уильяма Шекспира и Теккерея и, конечно, современных авторов женских романов.

Глава 9

Искушения старика Карамазоffа

На следующее утро Мэри проснулась в ожидании чуда и снова прокричала в постели:

– Ciao! Buongiorno! Сегодня самый лучший мой день! Просто так, самый лучший, ля-ля Мажор! Я так решила. (И Мэри сладко потянулась.) Эй! Я проснулась, положите меня в ванну с кофе! Ау-у-у?

Но Поэта не было рядом, и никто к ней не шёл, тогда она в трусиках и на скейте поехала в ванную, затем на кухню, поставила кофе и, напевая неаполитанскую песенку, приготовила завтрак и проехала дальше на скейте в святая святых – в кабинет Поэта.

Раскрытые книги с закладками, стопка листов и десятки напечатанных, исчерканных, исписанных страниц лежали на столе, на полу и на креслах. Сам Поэт дремал на диване. Мэри смотрела на любимого и думала: «Как удивительно – хочу смотреть на него и любить ещё и ещё».

По бокам дивана вдоль стены стояли и охраняли хозяина два огромных шкафа с книгами, атласами и словарями. На столе – ноутбук, прекрасные статуэтки балерин и чашки из-под кофе, бокал с недопитым вином, огромный нож, ваза с виноградом, старые чётки с крестом, карандаши и помповое ружьё «Ремингтон» – творческий беспорядок, который под страхом смерти нельзя было даже трогать! И над всем огромным столом возвышалась таинственная зелёная лампа.