Во власти (не)любви

Никаких кроватей – тюфяки были разложены прямо на полу, а наутро их следовало аккуратно скатывать, иначе можно было получить от надзирающей пестуньи пару ободряющих ударов электрошокером. Хорошо еще, Джине досталось место около стены, а не у самого входа.

Вернувшись в спальню, она сразу обратила внимание на нездоровое возбуждение, царившее среди женщин, а затем увидела и причину этого возбуждения. Агнешка, которая отсутствовала несколько дней, и тюфяк которой находился в проходе, вернулась…

Вот только мало что осталось от экстравагантной синеволосой феи, посмевшей при всех нагло спорить с самой пестуньей Магдой… Голова девушки была обрита налысо, уши, в которых ранее красовались тоннели, неаккуратно заштопаны нитками, лицо и руки Агнешки украшали многочисленные синяки и кровоподтеки.

Девушка выглядела так будто из-за жуткой болезни резко сбросила килограмм двадцать, но главное – затравленное выражение, которое поселилось в ее глазах, куда бы она не посмотрела.

Соседка Джин что-то негромко говорила всхлипывающей Агнешке, сжавшейся на своем тюфяке, пытаясь приободрить ее, но, видимо, получалось это слабо.

Джина знала, что ее соседку, невысокую миловидную брюнетку с раскосыми глазами и чуть оттопыренными ушами, зовут Ирена… И присматривалась к ней – девушка была здесь уже давно, и, наверное, могла рассказать кое-что, чего Джина не знала. К тому же, в отличие от некоторых Ирена не истерила, не пыталась качать свои права, или как кое-кто подлизываться к пестуньям, и это подкупало.

Сколько раз Джин хотела заговорить с Иреной, но ее останавливала боязнь, что соседка, с виду такая разумная и располагающая к себе, может оказаться шпионкой. В том, что пестуньи имеют среди девушек своих наушниц, Джина даже и не сомневалась. При тотальном контроле, который царил в Сортировочном центре, это было само собой разумеющимся – очевидно же, что пестунья Магда хотела знать все – от того, в какую секунду у той или иной юбки пришли месячные, до того, кто из девушек обзывал ее старой сукой, когда пестуний рядом не было.

– Мы все здесь… Мы все ничтожества, недостойные даже отряхивать прах с их ног!

– проговорила вдруг Агнешка, оглядывая большими чистыми глазами рискнувших, несмотря на запрет собираться в группы, приблизиться к ней. – Мы думали, что можем быть с ними на равных… Ничтожные безмозглые дуры! Курицы! Тупородки несчастные!

Последнее предложение она выкрикнула, с неожиданной злобой глядя на окруживших ее девушек.