Миткаль. Шлейф одержимости

Ничего не говоря, я начала расставлять принесённые сегодня книги, ощущая, что он наблюдает за каждым моим движением.

– Не думала над этим, – не оборачиваясь, произнесла. – И не собираюсь.

– Когда я тебя увидел, Ева, то понял, что ты мне всё ещё небезразлична, – спокойно донеслось из-за спины. – Думаю, что и я всё ещё небезразличен тебе.

Бамс!

Первый том «Войны и мира» рухнул на пол, увлекши за собой второй том и третий. Слова Гая не так уж меня и шокировали, но руки разжались сами собой.

Не успела я нагнуться, как слева рука Гая аккуратно поставила на место третий том, а справа – первый и второй.

Спиной я ощутила его прикосновение. Если сейчас обернусь – он меня обнимет. Я поднырнула под его руку и отступила назад – к кафедре. Нельзя больше увиливать от прямого ответа. Надо что-то сказать.

– Гай, я любила тебя два года назад – так сильно, как могла своей глупой наивной любовью. У нас были высокие отношения – ну просто рыцарь и его дама сердца. Когда ты исчез, мне было очень тяжело.

Но с тех пор многое изменилось. Я больше не испытываю к тебе никаких чувств. И общаться нам с тобой на каком-то другом уровне, чем «привет-пока», думаю, нет смысла. Давай разойдемся по-настоящему. И по-хорошему.

– Черта с два, Ева. Я хочу тебя. И ты будешь моей – теперь уже навсегда.

Гай ухмыльнулся своей зловещей полуулыбкой. А глаза злые-презлые.

– Что ты забыл в нашем времени, человек с типично средневековыми понятиями? – выдохнула я.

– Сама придешь. Попросишь денег, защиты и секса.

И я дам сполна все, что ты захочешь.

Сказав это, Гай развернулся и вышел, ударив рукой по только что поставленным книгам.

Все четыре несчастные тома «Войны и мира» лепестками разлетелись по полу.

Закрывая массивную стальную дверь на два ключа, я вздрогнула от порыва холодного ветра. Сумерки уже сгустились, а фонари ещё не горели, и я почувствовала безотчётный страх.

Чернильно-фиолетовое небо иногда швыряло в лицо мокрые капли дождя. Проходя мимо частных домов, ещё не так ощущала я беспокойство.

Многие окошки уютно светились теплым светом среди этих бесприютных синих сумерек.

Люди пили чай всей семьей или смотрели телевизор. Я заглядывалась в окна – и мне хотелось к ним. Но это невозможно – у меня нет семьи.

Не могу сказать, что я из трусливых, но совсем страшно стало, когда я вышла на узкую тропку, с одной стороны которой шла череда высоких неприступных заборов, а с другой – постанывал от порывов ветра почти оголившийся лес.