Благими намерениями

Так что такую куртку я мог получить, только сняв ее с трупа. А это – чревато. Кроме куртки, пришлось избавиться также от некоторого другого снаряжения. В общем, шел я, поеживаясь от холода, в одной рубахе.

У крайнего дом я остановился. Вроде подойдет – это и домом назвать сложно. Беднейшая покосившаяся халупа, в которой хороший хозяин и скот держать не станет – здесь уж точно ни староста, ни полицай жить не станет. Я пинком отворил калитку, чуть не завалив при этом всю секцию забора, и, взяв наперевес винтовку, вошел во двор.

– Открывай! – крикнул я как можно более противным голосом и грохнул прикладом в жалобно заскрипевшую дверь. Тишина…

– Открывай, грю! Полиция! – повторил я, снова ударив в дверь. – А то щас дверь вынесу!

Внутри что-то прошуршало, потом снова тишина. Я принялся лупить ногой в дверь, ругая на чем свет стоит «сволочей, не имеющих никакого уважения к власти». Чувствовал себя при этом полным подонком. Нет, действительно, вооруженный громила, который ломится в дверь к беззащитным крестьянам… Еще большей сволочью я почувствовал себя, когда дверь все же открылась.

На пороге стояла древняя бабка. Латаная-перелатаная темная юбка, на плечах – драный мужской пиджак, черный засаленный платок, из-под которого на сморщенном лице испуганно поблескивают маленькие глазки. Блин, нехорошо-то как… Но надо продолжать играть.

– Ты что, старуха, оглохла совсем? Я тут битый час стоять должен? – Внутри все дрожало от желания самому себе дать в морду, но я старался говорить как можно более грубо.

 – Староста в каком доме живет?

Бабка продолжала испуганно молчать – только хлопала глазами. Может, она действительно глухая? Или я ее так перепугал? Как бы еще с сердцем у нее после моего ночного визита чего не стало…

– То как до церкви дойдешь, – наконец выдавила из себя старушка, – через три хаты старосты дом и будет. За зеленым забором.

– А звать его как?

– Семеном.

Не сказав ни слова – не мог я ничего уже сказать, настолько противно мне все это было, – я развернулся и вышел на улицу к остальным, которые стояли у калитки и поджидали меня.

Калитку я аккуратно закрыл – да, не подходит к образу, но после всего заставлять бабушку еще идти закрывать калитку… Повернувшись, я заметил, что остальные смотрят на меня как-то странно. Неодобрительно. Генрих – тот вообще чуть ли не качает головой. И только Ян странно спокоен.

Все так же нагло мы пошли дальше.