Кровавый круиз

Альбин

В окне за спинами мамы и папы один за другим проплывают стокгольмские шхеры. Последние лучи заходящего солнца освещают кроны деревьев. Альбин смотрит на деревянные дома, выглядывающие из-за деревьев, и купальни у самой воды. Представляет, каково было бы сидеть на одном из этих мостиков и наблюдать, как проходит большой паром. Папа говорит, что эти домики стоят раз в десять больше их таунхауса.

Мама утверждает, что не в деньгах счастье, но Альбин не может даже представить себе, как в таких домах можно горевать.

Лучше всего иметь дом на собственном острове, который никто не мог бы найти без специальной карты.

«Эти идиоты из отдела закупок совершенно не понимают суть работы, – частенько жалуется папа. – Одна рука не знает, что делает другая. И мне осточертело разгребать за ними завалы и косяки».

Отец утверждает, что любит свою работу, но, когда говорит о ней, создается обратное впечатление. Там все время куча проблем. И создают их всегда другие сотрудники.

Он всегда молодец, а остальные – дураки или лентяи.

Когда Альбин был маленьким, он думал, что папа лучше всех. Он рассказывал сыну истории, где миру угрожали огнедышащие драконы и страшные землетрясения, а потом появлялся он и всех спасал. Самым любимым, конечно, был рассказ о том, как они с мамой забрали его из детского дома во Вьетнаме. Как папа сразу понял, что Альбин – это их маленький мальчик, и как они остались во Вьетнаме на несколько месяцев, чтобы Альбин их получше узнал, перед тем как забрать его в Швецию.

Раньше Альбин думал, что папа все знает и умеет. Но сейчас он понял: все, что он говорит, не более чем сказки.

Вчера вечером отец опять говорил о бабушке. Такие вечера самые невыносимые.

Мне, наверное, стоит поступить, как маман. Тогда бы все точно обрадовались?

Голос папы звучал грубо и неприятно.

Я был последним идиотом, потому что верил, что меня можно любить.

Ты давно уже бросила бы меня, если бы знала, что еще кому-то нужна. И ты, и Аббе – вы оба только и хотите от меня избавиться.

Альбин не спал, а лежал в кровати и слушал папины шаги на первом этаже. Он хотел быть готовым в том случае, если папа поднимется к нему. Его шаги на лестнице – особый язык. Они подскажут, сердится отец или плачет. Это как два совершенно разных человека, хотя говорят они одно и то же. Но оба папы одинаково страшные, потому что ни один их них никого не слушает и не слышит. Иногда он уходит ночью из дому.