Чёртов интернат. Когда дети читают сказки взрослым. Страшные сказки

Местные называли их подснежниками.

Женщина терпела пощёчины от тонких веток, спотыкалась о коряги, теряла валенки. Сопела, кряхтела, материлась. Оглядывалась, пряталась за деревьями и прислушивалась.

– Что это? Ты слышишь? Они нашли меня. Я не успею…

Потеряшка вгрызалась жёлтыми зубами в нижнюю губу и обхватывала себя руками. Покачивалась несколько минут. Затем менялась в лице и горячо уговаривала себя не останавливаться. Потом вновь бежала вперёд, сверкая некогда белой, а сейчас уже грязной сорочкой из-под прокуренной телогрейки.

Когда река осталась позади, женщина заметалась меж деревьев, пытаясь найти только ей одной известную метку. С годами это становилось сложнее. Природа безжалостно выкорчёвывала из себя историю, которая привела сюда Потеряшку. Женщина ползала голыми коленями по ковру из сосновых иголок, разгребала обгрызенными ногтями муравейники, переворачивала камни. И вот когда из пересохшего горла уже готов был вырваться крик отчаяния, пальцы нащупали холодную рельсу.

– Ха! Меня не запутаешь! – Потеряшка погрозила пальцем хмурой чаще, куда держала путь спрятанная в траве узкоколейка, а затем, весьма довольная собой, поспешила следом.

– Рельсы, рельсы. Шпалы-шпалы. Ехал поезд запоздалый. Из последнего вагона высыпалось зерно. Пришли куры. Поклевали, поклевали. Пришли гуси. Пощипали, пощипали. – Женщина осторожно перепрыгивала со шпалы на шпалу. – А потом пришёл цыган. Поставил стул, поставил стол и печатную машинку…

Вдали замаячила стена полуразрушенной станции, которой и на картах-то уже нет; поезда, двигаясь по новой широкой колее, огибали этот участок и останавливались теперь прямо напротив дач.

Потеряшка сошла с путей и нырнула в кусты, чтобы эффектно выпрыгнуть из них с другой стороны на грунтовую дорогу. Поросшая мхом и одуванчиком, она уходила глубоко в лес. Потеряшка, секунду потоптавшись на месте, двинулась вперёд.

Теперь она не спешила, не волновалась и не пела. Замыленный взгляд вдруг стал ясным и сосредоточенным.

Женщина точно знала, куда и с каким делом идёт. Знала, что её ждёт. Только непривычная для лесной местности тишина отвлекала Потеряшку. Ни пения птиц, ни перешёптывания деревьев. Ей даже казалось, что она не слышит звука собственных шагов. Замедлилась. Так и есть.

Тяжёлый воздух поглощал звуки, словно ватное одеяло. Оттого назойливый голос в голове звучал громче и чётче обычного. Заставлял идти быстрее, бежать, не останавливаться.