Седло (в)

Если он читал, проверял тетради, готовился к урокам – это воспринималось не как неотъемлемая часть профессии, а едва ли не праздное времяпрепровождение, как будто Седлов сидел и вышивал крестиком. Один раз он осмелился даже не задать, а вслух задаться вопросом, а ту ли профессию, мужскую, по его мнению, выбрала капитанша. Но выслушал такой огненно-токсичный монолог о слабых мужиках и занимающих их место женщинах, что снова вернулся к своей молчаливой роли. При этом Седлову хватило духа сбежать назад к родителям в один из дней, когда Ольга была на работе, ограничившись коротким сообщением об отсутствии перспектив.

На звонки он не отвечал, длинные и, судя по всему, испепеляющие сообщения стирал, не читая. Он боялся, что полицмейстерша нагрянет к нему домой или на работу, и первое время ходил не без оглядки, но, видимо, ее гордость оказалась выше преследования никчемного учителя.

Седлов решил поменять типаж избранницы с властного на интеллектуальный. И спустя где-то полгода после капитанши начал встречаться с библиотекарем с явно надбиблиотечными амбициями.

Она была выпускницей иняза и активно изучала китайский, все время подчеркивая превосходство Поднебесной над отечественным нескончаемым «совком». Поначалу Седлов, даже внутренне не соглашаясь, восхищался ее эрудированностью и интеллектуальным рвением, но чем дальше ткалось полотно совместной жизни, тем больше становилось стычек. Капитанша никогда не претендовала на сферу интересов Седлова – она ее просто презирала. А полиглот-эрудит читала те же книги, что и Седлов, но всегда имела свое мнение. И оно почти всегда не совпадало с мнением Седлова. Особо памятным был спор о мисс Рэтчед из «Над кукушкиным гнездом» Кизи, когда Вилена (а это был как раз тот случай, когда экзотичное имя отражает специфичный характер) взялась оправдывать ее и говорить, что истинной целью старшей медсестры была забота о пациентах, просто не теми методами. Ну Седлов и не выдержал, сорвался, что было редкостью для его совсем не патриархальной натуры: эмоционально открыл книгу, нашел описание сумки сестры и изначальное указание на ее механистичность и бездушность, на эпитет «яйцерезка», намеренное желание оставить в клинике и уничтожить Макмерфи и прочие очевидные детали, которые, по-видимому, писатель зря разбрасывал, как незатухающие факелы, по тексту. В итоговом приговоре была признана очевидной вина Седлова в средневековом харассменте, выразившемся в указании им девушке на отсутствие интеллекта.