Журнал «Рассказы». Шаг в бездну

– Помнишь, – осторожно продолжила Ольга, – мы пошли в кино на первом нашем свидании? И я еще сломала каблук, а ты все порывался нести меня на руках. И еще… есть вещи, которые знаем только мы с тобой. Например, когда перестраивали этот дом, там, со стороны веранды, ты положил под ступеньку старый значок с лыжником, на счастье. Ты помнишь? Ты не мог этого забыть. Мы смеялись потом весь вечер и пели Визбора…

– Что ты такое? – закричал Вадим.

Может быть, это сон и все ей снится? Да, скорее, так и есть. Дверь неровная, углы косяка будто закруглены.

Занавеска колышется, а сквозняка нет. На холодильнике недавно стояла ваза с сухоцветом – метелочками и оранжевыми фонариками, – нет теперь. А ее ли это дом? Конечно, сон, сон, сейчас она проснется!

Но лай в коридоре отрезвил ее. Дверь с шумом отворилась, и в кухню влетел огромный пес. Ольга инстинктивно дернулась, но в ту же секунду он бросился к ней, принялся лизать, повизгивая от счастья и виляя хвостом.

– Таврик? – изумилась Ольга. – Как ты вымахал! Узнал меня, узнал!

Она обняла пса, зарылась лицом в лохматую рыжую шерсть и разрыдалась.

Когда же оторвалась от него, увидела, что Вадим сидит на табурете, опустив ствол ружья в пол, и плачет.

Уже начинало темнеть, и сколько минуло времени, Ольга не понимала. Вадим сбивчиво рассказывал про то, как ее нашли в кухне на полу, вот с этой самой сковородой в руках, как скорая не торопилась ехать, и когда через два часа пришел наконец врач, было поздно: сердечный приступ, надо бы реанимационную бригаду, да где ж ее возьмешь в дачной глуши? Смерть в машине скорой помощи, до райцентра не довезли…

– И вскрытие делали? – неожиданно для себя спросила Ольга.

– Да… – растерянно и почему-то виновато ответил Вадим. – Так положено… Справка есть…

Они долго смотрели друг другу в чужие глаза. Вадим залпом выпил стакан воды и продолжил…

…Похороны задерживали дольше положенного срока: ждали родителей Ольги, те добирались из Томска до Московской области три дня. Хоронили в присутствии только самых близких: семьи и двух Ольгиных подруг из института.

Дети плакали сильно, особенно Маша, потом у нее поднялась температура, и недели две она лежала больная – таблетки мало помогали. Юля держалась стойко, но переживала, конечно. И из-за смерти, и из-за того, что траур отодвинул свадьбу. Славик все не верил, подходил к гробу, просил маму открыть глаза. Бабушка хотела увести его, но он обнял ножки стола, на котором гроб стоял, и сказал, что никуда не уйдет.