Огарочек

– Олекша, скажи мне, только честно. Сколько раз ты исправлял мои пророчества?

– Я не…

– Я стар и слеп, но не глуп. Ты должен уважать мои седины.

– Я люблю вас как отца.

– Ты уже слышал голос звезд? Они начали петь тебе свои песни?

– Это все ваши уроки и математика.

– Далеко не всем дано читать эти знаки, а умение их трактовать – талант, доступный лишь немногим избранным.

– Но, мастер…

– Ты корректировал мои пророчества?

– Да, великий учитель, но лишь самую малость, неважные мелочи и нюансы.

– Жизнь— цепь, а мелочи в ней – звенья. Нельзя звену не придавать значения.

– Я запомню ваши слова, учитель.

– Тогда запомни и самое главное: знать путь и пройти его – не одно и то же. И не всю правду можно доверять людям.

Олекша уставился на Улугбея своими небесно-голубыми глазами.

– И помни. Свет, что горит в наших сердцах, бесценен. Не трать его попусту. Наша жизнь – всего лишь мираж. И только две вещи в нем реальны.

– Какие, отец?

– Любовь и смерть. Любовь достойна того, чтобы ее ждать.

Ждать, несмотря ни на что. А смерть – того, чтобы жить. Жить вопреки всему.

Северянин поднялся, перекинув котомку через плечо.

– Тебе пора, будь осторожен. Не теряй веры в людей, но и не доверяй первому встречному.

Слезы наполнили голубые глаза Олекши. Он крепко обнял старца, понимая, что прощается навсегда.

– Спасибо за все. И…

– Беги, сынок, не заставляй меня явить слезы.

Саксаул почти прогорел и рассвет уже окрасил восток пурпурными красками, а высоко в небесах одна за одной меркли звезды.

Олекша спрятал клинок в ножны и сунул палаш в кольцо на поясе. Ученик звездочета всегда не любил утро. Непонятно почему, но не любил. Хотя поднимающееся над землей светило всегда загоняло нечисть обратно в преисподнюю, неся всему живому радость, тепло и свет. Как бы то ни было, пора собираться в путь. А выспаться можно и верхом на верблюде.

До Гулябада оставалось девять дней пути.

* * *

Верблюды медленно, но уверенно шли сквозь дюны, неся на себе товары богатого каравана.

Купцы помельче довольствовались мулами. Вооруженный эскорт из сорока всадников обеспечивал безопасность прохода каравана. Караван-баши Юсуф-бей был жаден и скуп во всем кроме вопросов собственной безопасности. Его всадники не зря получали свои деньги и были проверены не одной стычкой с грабителями пустыни.

Иссиня-голубое небо, нещадно палящий солнечный диск, испепеляющий зной и желтый пески пустыни.