Страшно фантастический путеводитель

И этот плащ его, и эти их цветастые рюкзаки.

– Ты здесь один?

– А что ты делаешь в Хон Кон?

Они выпускают свои стрелы одну за другой – хон, хон. И те летят прямо в сердце.

– У меня отпуск, – попадает одна, кон.

– Один здесь? – хон.

– Да, – кон, вторая в цель. – Можно и так сказать.

Полуголый коротышка закончил с погрузкой и, навалившись на матрац, потолкал свою телегу по улице. Взглянул на Хэнка, и англичанин заметил маску на его лице: матерчатую, в разноцветную полоску, закрывавшую нижнюю половину лица, и осуждающий испуганный взгляд над ней, и его недобрые узкие глаза блеснули рикошетом снежных рекламных искр.

– Ты здесь с подругой?

– Да, с подругой, – Хэнк заглянул за спину Гуаня в черном плаще, – вот она как раз должна подойти.

– Она тоже из Объединённого Королевства?

– Нет, она из Москвы.

– О, из Москвы? Она русская?

– Да, – вздохнул Хэнк, делая очередной шаг вместе с очередью, – выглядит весьма русской.

Из ресторана продолжали выходить довольные и, по всей видимости, сытые посетители, дверь то и дело открывалась, и нервный городской ветер щедро угощал очередь запахом экзотических специй.

Вот-вот, еще немного, пара шагов и уже тамбур, а за ним – волшебное гастрономическое приключение.

– Вы познакомились в Хон Кон?

– Нет, в музее.

– В каком музее? У нас в Хон Кон много музеев, – самодовольно объявил один Гуань.

– Да, самый интересный исторический, – сообщил другой.

– Там много про войну, – добавил третий.

– Ну, – отозвался Хэнк, – в каком-то смысле тот музей тоже был историческим.

– И ты знаешь, кто такой Гуань, в честь которого назван этот ресторан?

– Надо же, он в честь кого-то назван, – произнёс Хэнк, поднимая глаза на пылающий над входом иероглиф, – а ведь сразу и не скажешь.

– Позволь мне рассказать, – улыбаясь, произнёс ближайший к Хэнку китаец, тот, который был с фиолетовой пандой за спиной.

Тяжело вздохнув, Хэнк в очередной раз обернулся в поисках Кэт.

Но в том шумном удивительном фейерверке рекламных вывесок, рвущих в клочья всякую последовательность событий и движений, её вряд ли удалось бы разглядеть, и он невежливо уткнулся телефон.

– Это случилось во время второй опиумной войны, – начал рассказывать Гуань в черном плаще, у него, кажется, был самый качественный английский. – Город, в котором жила семья Гуаня не защищался.