Здорово наступит никогда

По местным обычаям произносили тосты, младший брат не садился в присутствии старшего и каждые полчаса доставал из под нашего! (я проверял, но источника не нашел) вагона бутылки с вином. Разливали по старшинству, почему-то начиная с меня. Звучали народные балкарские напевы и русская, а потому – синяя, «птица удачи».

За следующие сутки гуляний оба отделения вагончика загадили до потолка, он светился и гудел в опустившейся южной темноте как дом с привидениями, как ночной кошмар, пугая остальных обитателей долины. Время остановилось.

Не знаю, сколько это продолжалось, но однажды мы проснулись и почувствовали усталость и голод. Несмотря на то, что поедали мы все время чужое, наши продукты тоже почему-то кончились. Из оставшихся возможных вариантов выбрали блинную муку, и стали жарить блинчики на свином сале. Целую кучу. Вываливший тем временем из вагончика соседский пастух удивленно спросил, за каким хреном мы это делаем – баран же есть? Мы обернулись в направлении указанном забинтованным фиолетовым пальцем и обнаружили на сосне, подвешенную на суку, разделанную тушу, после чего Дед молча вывалил все приготовленное в реку.

За бугром уже разгорался праздничный костер, где по-прежнему наливали по старшинству. Когда я попал обратно в вагон, на столе дымилась гора мяса и все полтора десятка участников фестиваля ели его руками. Мы включились в дело, но вырубился свет. Тогда мы распаковали сюрприз (новинка в туризме) – японскую «не горячую свечу»,[17 - «Не горячая свеча» – так было на этикетке.] – пластмассовую капсулу, испускающую свет за счет химической реакции, и повесили ее светить над столом.

Воцарилась гробовая тишина, прерываемая восклицаниями по смыслу похожими на «вот это да» и «не может быть». Изумление сменилось восторгом, и она пошла по рукам. Через десять минут свечу доканали, сгибая и проверяя на прочность, а вся банда, перемазанная фосфором и бараньим жиром разом затарахтела. Все это в тускло-зеленом свете, под аккомпанемент оборванных струн.

Потом мы пили брагу из канистры, мотали круги по лесу, переходили реку Башиль по качающемуся мосту – жуткое зрелище, возвращались в темноте на звук, и желтые глаза идущего на пролом Деда светились в предрассветной мгле как габариты бульдозера…

На следующее утро мы ушли.

Горы манили своими уже слегка забытыми далями, солнце, редкое в тот год, грело и ласкало, а провожающий нас Хусейн неуверенно показывал пальцем направление пути, на единственно возможный в нашем положении перевал Киллар 1Б.