Василёк

Сейчас мочевой пузырь предательски норовил сжаться, и чтобы не замочить плащ, а также – окончательно не упасть в своих же глазах, я, улучив момент, поднялся на палубу. Волны с грохотом сходились в шумном беге, накрывая друг друга. Наше судно казалось мне безвольной щепой в бушующем море. Попутный ветер бил в лицо. Обернувшись на залитые волнами гальюны, я готов был скакать на пятках, не зная, что делать. Снизу поднялся морской волк и, поняв проблему, пнул в мою сторону ведро с длинной веревкой, привязанной к ручке.

– Сполоснуть не забудь. – рявкнул седобородый и двинулся по шатающейся палубе к капитанскому мостику.

Справив нужду, я решил зачерпнуть воду ведром, и, не долго думая, швырнул его за борт. Ведро наполнилось водой, веревка натянулась. Корабль, идущий под полными парусами, развил не плохую скорость. Меня резко дернуло. То ли от неожиданности, то ли на самом деле толчок был мощным, я плюхнулся на палубу и ведро  привязанное к руке, словно якорь подтащило меня к корме. Я проехался  попой по отшлифованным временем доскам.

Шлифованные, но не гладкие – заноз в свою пятую точку опоры я все-таки нахватал, и не мало.

Меня прижало к борту. Рука вывернулась; я стиснул зубы и напряг мышцы, что было мочи.

Веревка лопнула, освобождая меня из капкана. Прижав плащ к интимному месту, едва перебирая саднящими ягодицами, я спустился в кают-компанию.

Мой рассказ уложил магмар под стол, они смеялись до коликов в животе. Мне хотелось прибить их всех или провалиться под землю. Но без посторонней помощи я обойтись не мог.

Кима покачав головой, взяла меня за руку и повела в кубрик. Вскипятив воды, она принялась выковыривать занозы из моей задницы. Такого стыда и позора я не испытывал никогда. Но Кима не смеялась.

Она методично вытаскивала щепы и занозы, протирая все кипяченой водой.

Было чертовски больно. Я дергался, но молчал.

– Тебе повезло : будь ты поменьше – выбросило бы за борт. Старая пиратская шутка стоила жизни не одной сотне пассажиров.

Она в очередной раз макнула полотенце в чашку с водой.

Я опустил голову готовясь к очередной волне боли. И вдруг оторопел, увидев её в отражении, когда гладь воды стала почти багровой от крови.

Красные ленты, вплетенные в пшеничные волосы, сияли ярким пламенем. Большие темные глаза, наполненные состраданием и сочувствием. Нежная кожа, алые лепестки губ. Прекрасно сложённая, именно ее я видел в облаках перед тем, как вся эта катавасия превратила мою жизнь в не пойми что.