Ещё один день

– Я слышал о том, что там происходит. Как ты выживала всё это время?

– С Дэлисом.

– Понятно. /Наверняка она была его любовницей./ Как он умер? Свидетели были?

– Нет. Я не хочу рассказывать, что с ним произошло. Я испугалась и сбежала.

– Откуда у тебя деньги?

– У меня есть чип.

Это было интересно. Местные, как правило, расплачивались наличкой, оказывается, что такое ещё существовало. Реже платили какими-то кусками пластика, которые носили с собой. На планете были свои банки и в них до сих пор ходили.

Как я понял, из простых смертных мало кто был подключён к централизованной банковской системе федерации. Чип означал, что Моль по статусу больше, чем просто житель города.

– Откуда? – спросил я.

– Я… Обещай, что ты никому не расскажешь.

– Зависит от того, что ты скажешь.

– Дэлис… Мы… Я его дочь.

Это было неожиданно. Любовница. Содержанка. Рабыня. Кто угодно, отрабатывающая долги мужа или свои. Я ожидал почти любого ответа, кроме этого.

– Обещай! – вскрикнула она.

Она была испугана. Она боялась. Дрожащие губы. Опущенные уголки рта. Широко распахнутые глаза, полные слёз и мольбы. Я закурил.

– Не расскажу.

– Я добиралась сюда три часа.

– Почему в четвёртый?

– Отец говорил, что ты лучшее, что есть в этом городе.

Я был никем. Формально я даже не был шерифом. Я просто забрал значок с трупа Бойла и нацепил на себя. Мой куратор знал об этом. Но знал ли об этом кто-то ещё?

– Откуда Дэлис мог знать обо мне… такое?

– Мой отец никогда не ошибался.

– Не помню радости на твоём лице при нашей встрече.

Она отвела взгляд, потом подошла ближе. Моль села ко мне на колени и крепко обхватила руками за шею.

– Защити меня, если за мной придут.

– Я попробую.

– Постарайся.

Моль мягко отстранилась и посмотрела на меня. Тонкая полоска губ. Спокойный взгляд. И непередаваемая боль в глубине тоннелей узких зрачков. Её кожа была безжизненно блеклой. Моль не могла быть местной. Я слышал, что когда-то бледная кожа была признаком высокого происхождения.

Я относился к этому, как к байке. Точно так же, как и к тому, что когда-то мы жили на одной планете. Мне, казалось, что если это правда, то мы зря выползли из своего муравейника. А я – зря выполз из своего. Отец предупреждал меня. Он говорил, что не стоит менять свою жизнь. Он говорил не идти в полицию. Утверждал, что мне уже поздно. Это было два года назад. Тогда мне было сорок три. И я уже давно не слушал отца. Но слова я запомнил.