Бесконечные отражения

– Так вот, – хрипло продолжил он, – Ты же не просто так тут? Тоже дезертир, и тоже место под солнцем ищешь, – он не спрашивал, а утверждал, так что я просто промолчал, – оставайся тут. Присмотришь за ними?

– Ними? – переспросил я, а старик поморщился и кивнул, – Да. За Ру и её младшими братьями, – пояснил он и, заметив удивление на моем лице, добавил, – Они в безопасном месте сейчас. Ру потом всё расскажет.

Я молчал и старик тоже, но он встал и, развернувшись к двери, обронил.

– Ру ещё не знает, – он вздохнул, – Но она почему-то тебе доверяет.

Дверь тихо закрылась, а я так и сидел, думая, что делать. Теперь я чётче осознавал положение дел и угрозу этому городу. Нужно брать Ру и срочно отсюда уходить. С утра, а сегодня нам стоит отдохнуть.

Ру.

Я слепо шла вперед, с трудом перебирая ногами. Они думали, что я не услышала. Но я слышала! Мама… Она… Больше не вернётся? Слёзы потекли из глаз, а руки судорожно сжали ручку корзины.

Я открыла дверь и вошла. Риз так и сидел за столом, а дяди Макара уже не было.

Я поставила корзину на стол, стараясь не смотреть на моего гостя. Но смотреть на пол было не легче, там мне всё еще чудилась лужа крови и отрубленная голова, но их не было. Не было! Я судорожно вздохнула.

– Ру? – позвал тихо он, и я осторожно скосила на него глаз, стараясь спрятать лицо за чёлкой, – Что случилось?

В его голосе слышалась тревога. Вот с чего бы вдруг? Я передернула плечами и буркнула:

– Всё хорошо.

Он цыкнул, выражая досаду, и схватив за руку, притянул к себе, подхватывая и сажая на колени.

– Не ври, – голос из его груди шел глухо, наверное, надо уйти, но у меня уже не было сил, – Поплачь.

И от этого слова во мне словно что-то оборвалось, я уткнулась ему в грудь и зарыдала. Горько и с надрывом, как в детстве. Я не сильная, мама…. И это слово вызвало ещё больше слёз. А Риз просто молча гладил меня по спине. Я чувствовала, как его тело почти окаменело, но мне уже было всё равно. Мне было больно! И страшно! И грустно….

А Риз был большой и тёплый. Я не знаю, сколько мы сидели, но в какой-то момент слёзы кончились, и я уже просто с надрывом хлюпала носом, цепляясь за его мокрую насквозь рубашку. Светлячки уснули, и банка уже почти совсем не давала света. Темнота стала такой густой. Но это даже хорошо. Не стыдно. Ну, может, совсем чуть-чуть. Дыхание выравнивалось, и можно было слезать с колен этого странного человека, но мне не хотелось. А хотелось спать. Жутко.