Этот мир – мой. Часть I

Он фыркал и косился на девушку огненно-красными глазами.

– Дай ему имя, – посоветовал я.

– Зачем? – спросила она удивленно. Я мягко улыбнулся и пояснил:

– Маунты, от эпического и выше, при получении имени, становятся не просто ездовыми животными, а чем-то для нас более важным, – я на минуту задумался, как бы точнее сказать.

– Ах вот оно что! – Ру радостно закивала, Как у тебя Сельма? – я кивнул, она еще раз осмотрела пегаса и неуверенно спросила, – Риз, ну я не знаю. Может Снежок?

Пегас презрительно фыркнул.

Ему имя не понравилось.

Я вспомнил старый стих и зачитал всух:

Таура, его зовут Таурой,

Он ветра сын, свободен и силен.

Таура, его назвали Таурой,

И королем – да, королем! –

он должен стать.

-Может так?

Пегас заржал и подался ко мне. Я ткнул рукой, мол, смотри и ему нравиться.

– Таура? Тау, – покрутила она имя на языке, а потом резко качнула головой, и дернула к себе пегаса, почти выкручивая ему голову. Заглянула в глаза. Даже мне стало неуютно, – Неа! Снежок! И чтобы никаких возражений!

«Сильно,– я только покачал головой.

А пегас явно понял, что возникать не стоит. И, тяжело вздохнув, уткнулся в её плечо. Бросив на меня безумно тоскливый взгляд, я сочувствующе кивнул, – Держись, брат!»

Она погладила его мягкую, белоснежную шерсть, искрящуюся на солнце, и чмокнула в морду:

– Мой теперь, понял? Ну, какой Таура? Ты же сияешь, как вершины гор, под утренним солнцем!

Жеребец преклонил перед ней колено и тихонько заржал.

«Ну ни х.., себе? – прикинул я, всё еще находясь в некотором шоке от увиденного. А что было бы, если бы я такое Сельме брякнул?»

От этого по спине сразу поползли мурашки. Бррр.

– Готова? – спросил я.

–А то, – бодро ответила она, вскакивая в седло. Рука-лицо. Как она собралась отсюда выбираться? Прямо так? Через подвал? Все-таки поражаюсь я ей порой, столько изменений произошло буквально за пару недель, а воспринимает как само собой разумеющееся.

Ру.

Мы ехали уже, который час, а я всё не могла нарадоваться. Снежок летел легкой рысцой, глотая километры. Я сидела, как на пуховой перине. Крылья куда-то делись почти сразу, и Риз объяснил, что они появляются только в полете. Сейчас он ехал рядом на Сельме, молча, о чем-то думая, о своем. Наверное, важном. Я пыталась завести разговор, ведь он обещал мне ответы. Но, увы, отвечал он односложно и совершено не понятно. И я сдалась, и тоже замолчала.