Перевернутый. Шут

 – Я сказал, пошел вон!

Ничего не говоря и не сопротивляясь, Франсуа, опустив глаза и кивнув, развернулся на каблуках и быстрым шагом направился к двери, за которой он столкнулся с мачехой, что его совсем не удивило. Закрыв за собой дверь и игнорируя Розану, Франсуа собирался быстро подняться в свою комнату за вещами, но слова мачехи его остановили.

– Я уже давно все собрала, Франсуа, – ее голос был холоден и совершенно не похож на тот мелодичный, которым она так ласково разговаривала с мужем.

– Рано или поздно ваши грязные дела наконец-то будут раскрыты и вы поплатитесь за них. – Франсуа развернулся к мачехе и, пронзая ее взглядом, пристально посмотрел в ее глаза. – Я это вам обещаю, Розана.

– Ты смеешь мне угрожать? – засмеялась она. – Франсуаза Энн де Сент-Джулидолжно быть смотрит на тебя с небес со стыдом.

– Не смейте упоминать мою мать! – Франсуа сжал кулаки и сделал шаг к Розане. – И не произносите ее имя вашими грязными языком и губами, которыми вы околдовали и отняли у меня отца, – между ним и Розаной оставался всего один шаг, и Франсуа смотрел на нее теперь сверху, прожигая взглядом.

Розана была невысокого роста, но ее главным оружием, помимо красивых слов, была ее внешность. Ее черные кудри были всегда убраны в высокую прическу, открывая бледное лицо с большими зелеными глазами, смотрящими на Франсуа с насмешкой.

Решив больше ничего не говорить, Франсуа забрал плащ у слуги и быстро вышел на улицу, где ему в лицо подул сильный холодный ветер. У крыльца дома стояла загруженная карета, и Франсуа усмехнулся, поняв, что его мачеха действительно все продумала, раз уж она приказала собрать его вещи и приготовила карету. В сердце Франсуа горел огонь ярости и жажды мести, но он старался держать себя в руках, понимая, что Розана добивается от него именно этого.

– Saint-Germain-Luxembourg, – сказал Франсуа лакею, прежде чем сесть в карету.

* * *

17 января 1656

– Сынок, почему ты не спишь? – удивилась Франсуаза Энн де Мили.

Маленький мальчик ничего не ответил. Обнимая маму, Франсуа качался с ней из стороны в сторону, спрятав личико в ее плечо. Слёзы матери были для мальчика невыносимы, особенно когда он знал причину ее боли.