Перевернутый. Шут

Роберт Батлер Джонс был когда-то близким другом Антонио Исамбер де Сент-Джули, и, по слухам, он был первым, кто попросил руку Пьеррет, однако по кое-каким семейным обстоятельствам мать Пьера вышла за муж за Антонио, который был ей дальним кузеном и у них была разница в возрасте десять лет. Оба эти факта могли быть причинами того, почему отношения между родителями Пьера находились не в самом лучшем состоянии.

– Но это не объясняет твой роман с Эмили Роз ил Джулс!

Пьер прикрыл глаза и, тихо выдохнув, повернулся к Николасу.

– Положи письма ко мне на стол в кабинете, – негромко сказал Пьер ему, делая шаг от двери. – Я пойду на прогулку и вернусь через некоторое время позже. Если кто-нибудь спросит меня, скажи, что я все еще в гостях у Филиппа.

– Я позабочусь о том, чтобы вам немедленно приготовили карету, – Николас развернулся и собирался пойти к лестнице, но Пьер остановил его, положив ему на плечо свою руку.

– Оставь все эти формальности, Николас. И я не нуждаюсь в карете. Я сам пойду и оседлаю себе лошадь. Доброй ночи, – не дожидаясь ответа, Пьер оставил слугу в коридоре, а сам быстро спустился на первый этаж и направился в конюшню, где он, оседлав своего коня Отома, покинул территорию дома, отправившись в город.

Переулки, по которым поехал Пьер, были полупустыми, но голоса и музыка из разных зданий и ближайших таверн все еще были слышны, давая понять молодому человеку, что он не был один.

Прикусив губу, Пьер не спеша поехал в сторону леса, желая избежать городского шума и просто провести немного времени в одиночестве. Не думайте, что что-то не так с Пьером. Он не из тех, кто убегает всякий раз, когда возникает проблема. Пьер просто заметил, что всякий раз, когда он прогуливался один, его разум становился чистым и он мог найти решения для любой проблемы.

Но в этот раз подобная тактика не помогала ему. Прошло больше двух недель, и молодой человек чувствовал себя так, словно ему здесь не место. Он всегда чувствовал себя так, даже до отъезда из Парижа. Это могло быть потому, что Пьер знал, что он не был связан ни с кем здесь кровью, и он был в значительной степени посторонним и обузой для всех, или, по крайней мере, он так себя чувствовал.