Девять жизней

Дымка заботливо скрывала все прелести Тихого Города от непосвященных глаз, но Реймир прекрасно знал, что его ждет. Только издали Шоров удел мог показаться приятным и, смилуйся Судья, благополучным местом. Но стоило проехаться по местным деревням или углубиться в Денпорт хотя бы на квартал, то все сразу вставало на свои мета.

Даже самый распоследний дурак королевства Колверин знал, откуда берется каждая вторая доза «звездного шепота». О разнообразии услуг местных борделей в столице слагали легенды, а злополучный Улей обсуждали не иначе как шепотом и с неизменным отвращением.

Кражи и грабежи, убийства и уличные потасовки, нищета на грани бедствия – все это культивировалось в Шоровом уделе десятилетиями и возводилось в абсолют.

Кто бы мог подумать, что столь щедрая награда достанется Реймиру за простые слова! Однако безобидный на первый взгляд спор задел его величество Андерса Винсента Третьего за живое. Новоявленный лорд Трамм корил себя за несдержанность ежедневно и еженощно, но толку-то? Взрывной нрав всегда был его проклятьем, а после пары кубков едва поддавался контролю.

В тот злополучный вечер его самоуверенную тираду о нюансах правления, про которые, к слову, он знал не больше королевского конюха, смог остановить только болезненный тычок в ребра. «Эх, отец, врезал бы ты мне на пять минут раньше…»

И теперь Реймиру Трамму, лорду Шорова удела, выпала великая честь разобраться с опухолью преступности и разврата. «…С опухолью, которая многие годы укоренялась в Денпорте, отравляя даже сам его воздух», – припомнив издевательски-пафосную речь короля, Реймир скривился, будто хлебнул прокисшего молока, и сплюнул.

Облегчения это не принесло.

Город подкрался к всадникам незаметно, словно облезлый уличный кот. Гнилые развалюхи, разбросанные по округе то тут, то там, как-то между прочим уступили место сносным, по здешним меркам, жмущимся друг к другу домам. Когда лорд в очередной раз отвлекся от тягостных дум, то обнаружил себя в бесконечном лабиринте узких, покрытых жидкой грязью улиц.

От нависающих над Реймиром лачуг веяло безысходностью и болезненной апатией. Над головой, на протянутых от окна к окну веревках, колыхалось мокрое белье, напоминая изодранные флаги. Тугой смрад помоев бил в ноздри похлеще нюхательной соли. За долгую поездку лорд успел от него отвыкнуть и теперь едва сдерживал кашель.

– Дом, милый дом, а? – Освальд криво усмехнулся.