Кочевники поневоле

Выбирайте сами, кто пойдёт.

Слова Фрола растаяли в утренней хмари, и наступила тишина.

В этот момент Снежана с удивлением осознала: она не хочет, чтобы ушёл Курт. Обозвав себя дурой, Снежана приблизилась к Фролу и встала рядом. Сейчас, в слабеющих утренних сумерках, люди октября были хорошо различимы. Светлые, черноволосые, рыжие… разные. Одни в пятнистой одежде под цвет палой листвы, другие в линялых брезентовых ветровках, третьи в подбитых мехом коротких куртках. Обычные люди, подумала Снежана, такие же, как и мы.

Нет, не такие, пришла следующая мысль. Что-то было в них, отличающее и от декабритов, и от февралитов, не говоря уже о раскосых, низкорослых людях января. Миг спустя Снежана поняла, что именно. В их лицах, в их взглядах не было ненависти. Не было злости и отчаяния обречённых. Той ненависти, той злости и того отчаяния, которое запросто читалось на лицах людей зимы, особенно в последние годы.

– Каковы ваши условия? – хрипло спросил командир октябритов, которого Курт называл вчера Мартином.

– Мы не вернёмся к шатрам декабря, – ответил Фрол. – Лагерь останется здесь, на ничьей земле. Через пятнадцать дней, когда сюда придёт декабрь и земля не будет больше ничьей, наступит срок. Если к сроку наши условия окажутся невыполненными, мы умертвим вас.

– Ты так и не сказал, каковы условия.

– Мы предлагаем обменять вас, – Фрол повысил голос. – На оружие. За каждого из вас люди октября дадут двадцать боевых винтовок или тридцать охотничьих ружей, на выбор. И то, и другое с полным комплектом патронов.

– Ты просишь слишком многого, декабрит, – выдержав минутную паузу, сказал Мартин. – За каждую винтовку мы платим людям июля по сорок мер зерна. За ружьё июлиты берут тридцать. Октябрьские кочевья никогда не пойдут на сделку. Если мы отдадим вам оружие, то умрём с голоду.

– Не умрёте. На охоту вам хватит. А на войну с нами винтовки больше не понадобятся. Ты ведь слышал меня – наши предводители дают слово, что оружие не обернётся против вас.

– Почему ты думаешь, что в октябре твоему слову поверят?

– Я не думаю, я надеюсь, что поверят. И вам тоже придётся надеяться, что поверят. Потому что другого выхода попросту нет. Вас или обменяют, или вы не будете жить.

Через час толстяку, которого звали Густавом Штольцем, оседлали ездового трирога.