Кочевники поневоле

Фигуры бегущих неумолимо приближались, нарастали, множились. Вот ближайший уже в двадцати шагах. Курт вскинул винтовку навстречу, с такого расстояния промахнуться было невозможно. В этот момент длинные светлые волосы метнулись на ветру, и он успел понять, что перед ним девушка, и рвануть цевьё в сторону и вверх, уводя от неё пулю.

– В ножи! – отбросив винтовку, раскатисто прокричал Густав Штольц. – Врукопашную, парни, покажем этой сволочи!

Курт выдернул из-за пояса нож, подобрался, метнулся из-за ствола навстречу долговязому рыжему парню в распахнутой на груди гимнастёрке.

Рука с ножом описала дугу, метя в горло, но рыжий внезапно сходу рухнул в ноги, подсёк. Курт перелетел через него, сунулся лицом в землю. Вскочил и сразу присел, выставив нож навстречу набегающему бородатому здоровяку. Сзади пронзительно заверещал Адольф Хайнеке, потом крик оборвался, и Курт, оттолкнувшись от земли, бросился на бородача. Он не успел понять, что произошло. Крестообразный взмах руками, и нож вылетел из ладони, а в следующий момент чудовищной силы удар в лицо, оторвав Курта от земли, швырнул его спиной на поваленный ствол. Боль взорвалась в голове, кровавый туман застил глаза, и сознание улетело прочь.

2. Ноябрь. Снежана

Снежана не успела даже толком испугаться. Вскинутый из-за дерева винтовочный ствол, выстрел, оттолкнувший, грудью заслонивший её Медведь, короткая рукопашная, и всё закончилось. Атакующие подавили сопротивление октябрьского заслона меньше, чем за минуту.

Фрол наскоро провёл перекличку. Отряд потерял четверых, трое были ранены. По головам насчитали пятнадцать пленных, ещё один был убит, и тогда Фрол сказал, что операция удалась, и зычно крикнул «Уходим!».

Отряд разделился. Лодочники двинулись вниз по восточному склону к подножию Северной гряды, остальные погнали пленных вдоль по Ремню на запад.

– Ну что, девочка, навоевалась? – Медведь подошёл, положил руку Снежане на плечо, усмехнулся в бороду. – Нагеройствовалась? Был бы жив твой отец, и ходить тебе с драной задницей.

Он вряд ли стал бы задумываться о том, что ты уже взрослая, самостоятельная, храбрая и, увы, увы, не слишком умная.

Снежана вспыхнула. Окажись на месте Медведя любой другой, его ждала бы такая отповедь, что он живо бы пожалел о сказанном. Медведю, однако, позволялось то, что другим было заказано. После смерти отца пятилетнюю Снежану растил и воспитывал он. Он же учил грамоте, письму и основам истории и социологии.