Эра смерти. Эра империи

– Верно. Руны Оринфар нанесены на внутреннюю поверхность. Это позволяет наложить плетение снаружи. Что-то вроде лакового покрытия, чтобы защитить дерево от порчи. Плетение весьма прочное.

– Значит, его вообще нельзя снять?

– Сделать это может только миралиит, а все они служат моему отцу. Пока он жив, от ошейника ей не избавиться. Вот почему всю грязную работу выполняет Вэсек. Все приходится делать вручную.

Имали обдумала услышанное и кивнула:

– Понятно. Что ж, по крайней мере, она не представляет угрозы.

Спасибо, что успокоил меня. Не знаю, что бы мы без тебя делали.

Они миновали мавзолеи усопших фэйнов. Проходя мимо склепа Фенелии, Имали сказала:

– Знаешь, многие считают тебя истинным продолжателем ее наследия. Говорят, талант вождя перескочил через поколение.

Стало холоднее. Голые ветви сбросивших листву деревьев гулко, оцепенело рукоплескали, ветер трепал одежду. Имали натянула капюшон.

Мовиндьюле вспомнил предостережения Видара о том, что Имали доверять нельзя, что она опасна, но теперь он понял, что все это лишь стариковские бредни.

С первой встречи она расположила его к себе и стала единственной настоящей опорой в его неспокойной жизни. Услышав из уст Имали слова, которые подтверждали его недавние мысли, Мовиндьюле осознал, что во всем мире Имали – его единственный настоящий друг. Жаль, что она такая старая и уродливая.

Удаляясь от склепа, Имали тихо сказала:

– Из твоего отца вышел не очень хороший фэйн, Мовиндьюле, но ты будешь лучше. Более того, всем это ясно.

Мовиндьюле ощутил прилив тепла. Он не привык к подобным похвалам, хотя льстили ему с рождения. Восхваляли его внешность, одежду и положение сына фэйна. Все это было чрезмерным, громким и фальшивым – пустое сотрясание воздуха. Похвалы не имели никакого отношения к его достижениям и исходили не от тех, чье мнение он уважал. Но Мовиндьюле, как и большинство фрэев, испытывал восхищение перед Имали. Ее высоко оценивали даже те, кто ее ненавидел, а врагов у нее было предостаточно. Ему нравилось в ней еще кое-что.

Она шла своим путем, двигаясь против течения и заставляя поток следовать за собой, и ей было наплевать на враждебность, которую вызывало подобное поведение. Она права, остальные не правы; сомнения были ей чужды. Он хотел быть таким же. Став фэйном, он намеревался вести себя подобным образом.

Гордость за себя превратила застенчивую улыбку на губах Мовиндьюле в широкую ухмылку.

Имали обвела рукой улицы вокруг них.

– Все знают, что произошло.