Эра смерти. Эра империи

– Вовсе нет! Какая чушь! – Фен покачала головой и грустно прибавила: – Я убила сотни тысяч.

– Сотни тысяч? – в оцепенении переспросил Тэш.

– Теперь я тоже знаю, кто она, – вставила Брин. – Арион мне рассказывала… для книги. Она чуть ли не боготворила ее.

– Арион? – удивленно спросила Фен. – Арион Цензлиор? Вы знаете мою Арион?

– Мы с ней дружили, она была…

– Была?

– Да, – сказала Брин. – Она погибла во время первого сражения в нашей войне с фрэями. Много лет назад.

– Правда? – удивилась Фен.

 – Интересно, почему я не слышала о ее прибытии.

– Она в Рэле.

– Неужели? Что она… о да, наверное, это имеет смысл. Несмотря на все ее таланты, она всегда была очень непритязательной.

– И кто, по-твоему, эта фрэя? – обратилась Мойя к Брин.

– Я вообще-то прямо перед тобой, – не без сарказма заметила Фен, с притворно оскорбленным видом скрестив руки на груди.

Брин обвела фрэю рукой:

– Это фэйн Фенелия Мира, любимая наставница Арион. Правительница фрэев до Лотиана и первая из миралиитов.

Она единолично сотворила гору Мэдор и башню Авемпарту.

Фен улыбнулась:

– Думаю, вы скоро поймете, что здесь не до формальностей.

– Я считаю, ей можно доверять. – Брин посмотрела на Мойю. – Это мое мнение Хранительницы.

Мойя облизнула губы и окинула взглядом обе свои ноги.

– Мне этого достаточно. – Она перевела глаза на Фенелию. – Кстати, спасибо за помощь. Итак, что будем делать?

Фенелия снова улыбнулась.

– Двигаться надо быстро.

С этой минуты действуем стремительно. – Она бросила взгляд на бушующую внизу битву, а потом на Дождя. – Наконец-то и я повеселюсь. По крайней мере, возможно, сумею выиграть одно сражение. Следуйте за мной.

Глава тринадцатая

Точка невозврата

Те, кто владеет Искусством, могут создавать предметы невероятной красоты. Сури не раз описывала становление Художника как процесс превращения в бабочку. Не могу не думать, что величайшим творением Сури была она сама.

    «Книга Брин»

– Плохая идея, – сказала Макарета, когда они с Имали подошли к двери дома Вэсека.

Имали заметила на лице девушки знакомое страдальческое выражение. Когда Имали только приютила ее, Макарета была наивной и боязливой, как кролик. За прошедшие шесть лет юная миралиит изменилась; за горем последовало меланхоличное смирение, сменившее панику. Теперь же кролик вернулся – однако безобидным он не был.

– Если придется, я его убью.