Роза и шип

– Виновато давление, которое они оказывают в отместку за то, что вы противитесь их политике в Меленгаре. Церковь считает, что…

– Хватит разговоров о проклятой церкви! – прорычал Амрат. – Я слишком часто это слышу. Я от них устал.

– Быть может, вам следует прилечь, ваше величество, – предложил Саймон Эксетер, – и оставить управление королевством тем из нас, кто хочет этим заниматься.

Амрат сердито уставился на лорда Эксетера. Если существовало олицетворение слова «неприятность», сейчас король смотрел на него.

Даже настойчивость, с которой Эксетер носил черно-белые цвета формы шерифа, была провокацией, напоминанием всем и каждому о его должности верховного констебля. Но больше всего короля раздражало то, что Саймон приходился ему кузеном и их семейное сходство было неоспоримым. Однако Саймон не был ни топором, ни шпагой, в отличие от Лео и Браги. Саймон был палашом, причем острым.

Король ожидал взрыва. Это было первое формальное собрание после назначения нового канцлера, и Амрат удивился, что Саймон продержался так долго.

Все лорды Эксетера отличались суровостью. Суровость была в их крови, и именно благодаря ей их всегда выбирали защищать Восточную марку. Из них получались беспощадные сторожевые псы, однако таким животным требовалась твердая рука, иначе они нападали на собственного хозяина. Амрат наклонился вперед, коснувшись густой бородой стола.

– Хочешь затащить меня в постель, Саймон? Думаешь, справишься?

Прежде чем ответить, Саймон улыбнулся.

– Ваше величество, я хочу сказать, что вам следует больше тревожиться о том, как бы имперская церковь не превратила ваших друзей-соседей во врагов. Сегодня это нарастающая напряженность в торговой войне. Завтра – отряды, марширующие по Входному мосту. Без сомнения, очень набожные, очень верующие отряды, но, тем не менее, жаждущие расплавить вашу корону.

– Я прекрасно понимаю, какую опасность может представлять церковь, – ответил Амрат.

– Все свидетельствует об обратном.

Саймон гневно посмотрел не на короля, а на канцлера.

Брага напрягся.

– Не могу сказать, что мне нравятся ваши намеки.

– А я не могу сказать, что мне нравитесь вы, лорд-канцлер.

– Достаточно, Саймон! – рявкнул граф Пикеринг.

«Старый добрый Лео». Амрат понял, что улыбается другу.

Лео Пикеринг был единственным человеком в комнате, которому Амрат доверял. Единственным, с которым мог напиться и не тревожиться о последствиях. Они дружили с детства.