Исчезновение

Попыталась найти место, где была рана. Там обнаружилась лишь подсохшая корочка. Кровь не текла, а судя по поведению Патрика, пёс никогда в жизни не чувствовал себя лучше. Может, ей всё это приснилось? Да нет, шерсть-то в крови.

Лана сосредоточилась, пытаясь вспомнить то, что было перед тем, как на неё навалился сон. Может, она молилась и произошло чудо? Но Лана не помнила, чтобы молилась. Она была не тем человеком, который находит утешение в молитвах.

Значит, это сделала она сама? Каким-то образом исцелила Патрика? Лана чуть не рассмеялась.

Она явно бредит или сошла с ума. Навоображала всякого.

Свихнулась от боли, жажды и голода. Короче, спятила.

Вдруг она почувствовала какую-то вонь. Запах был сладковатым и противным. Лана скосила глаза на правую руку. Кожа над переломанными костями натянулась и потемнела, почти чёрная кромка сменялась грязноватой прозеленью. Запах был очень скверным.

Борясь с подступившим ужасом, Лана сделала несколько медленных, судорожных вдохов. Она слышала о гангрене.

Если в тканях не циркулирует кровь, они отмирают и начинается гангрена. Её рука умирала, воняя сгнившим мясом.

В нескольких футах приземлился гриф и, склонив голову на длинной голой шее, уставился на девочку глазками-бусинками. Грифу был хорошо знаком этот запах. Патрик залаял и кинулся на птицу. Та неохотно улетела.

– Перебьёшься, – прохрипела Лана, но слабость собственного голоса испугала её ещё больше.

Грифы до неё доберутся, обязательно доберутся.

Однако рядом был Патрик, совершенно выздоровевший после раны, казавшейся смертельной.

Лана положила левую руку на свой перелом. Кожа под засохшей кровью была горячей и отёкшей. Она закрыла глаза и подумала: «Что бы ни случилось с Патриком, я хочу, чтобы это произошло и со мной. Я не хочу умирать, не хочу!»

Всё больше впадая в забытьё, она думала о доме. О своей комнате, о плакатах на стене, о ловце снов у окна, о подзабытых плюшевых зверушках в плетёной корзинке, о шкафе, лопавшемся от одежды, о коллекции азиатских вееров, которую все считали странной причудой.

Злость на родителей прошла. Лана по ним скучала. Больше всего на свете она хотела к маме. Ну, и к папе, разумеется. Он бы точно её спас.

Лане снились горячечные сны, полные картин, от которых перехватывало дыхание, а сердце билось как молот. Она чувствовала, что погружается в тонкую земную кору, тонкую кожицу, вроде оболочки воздушного шарика. Под ней находилось пространство, вихрящееся облаками и языками пламени.