Поэт, или Охота на призрака

Когда я подошел к одному из копов за стойкой, он с подозрением уставился на сумку с компьютером, висевшую у меня через плечо, и ворчливо поинтересовался:

– Пришли у нас поселиться?

– Нет, это всего лишь компьютер, – объяснил я как можно вежливее. – Мне нужен детектив Лоренс Вашингтон. Я хотел поговорить с ним о важном деле.

– А вы кто будете?

– Мое имя Джек Макэвой. Детектив Вашингтон меня не знает.

– Вам назначено?

– Нет. Но я по поводу убийства Бобби Сматерса. Можете прямо так и сказать.

Брови полицейского подскочили вверх чуть ли не на дюйм.

– Вот что, приятель, открой-ка сумку и покажи, что там у тебя за компьютер, а я пока позвоню.

Я сделал, как мне было велено: достав ноутбук, открыл его, включил, выключил и снова убрал. Подобная процедура была мне хорошо знакома; то же самое меня попросили бы сделать в любом аэропорту. Коп следил за мной, прижимая трубку к уху и обмениваясь с кем-то негромкими фразами. Должно быть, он беседовал с секретарем. Впрочем, я надеялся, что упоминание имени Сматерса избавит меня от предварительных переговоров.

– Тут пришел один парень, он хочет встретиться с Безногим Ларри. Говорит, по делу того мальчугана…

Выслушав ответ, коп положил трубку на рычаг.

– Ступайте на второй этаж. По лестнице налево, последняя дверь по коридору. Там написано – «Отдел по расследованию убийств». Вашингтон чернокожий, сразу его увидите.

– Благодарю.

Шагая к лестнице, я вспомнил, как коп назвал Сматерса «мальчуганом», а человек, с кем он говорил, сразу понял, о ком идет речь.

Одно это уже способно было рассказать мне гораздо больше, чем можно было прочесть в газетах. Обычно полицейские стараются обезличить, деперсонифицировать жертву дела, которое ведут. В этом отношении они мало чем отличаются от убийц, на счету которых по несколько трупов. Если погибший представляется тебе безликой абстракцией, а не человеком, который жил, дышал, смеялся и чувствовал боль, ты не станешь потом думать о нем до конца своих дней. В таком контексте называть погибшего «мальчуганом» было совершенно против правил, и я мог не сомневаться: даже спустя год в Третьем участке все еще хорошо помнят дело Сматерса.

Комната, в которой помещался отдел по расследованию убийств, была величиной с половину теннисного корта, да к тому же еще выстлана казенного вида темно-зеленым ковром. Рабочие столы оказались составлены тремя группами по пять в каждой – четыре стола попарно друг напротив друга, а пятый, сержантский, с торца.