Последний койот

В синих папках хранили материалы дел об убийствах. Эта была по меньшей мере два дюйма в толщину, пыльная и перехваченная широкой резинкой. Резинка прижимала к папке старый зеленый формуляр.

– Вот, нашла.

В голосе женщины отчетливо слышались торжествующие нотки. Судя по всему, для нее это была минута славы.

– Отлично.

Она плюхнула тяжелую папку на конторку.

– Марджори Лоуи. Убийство, тысяча девятьсот шестьдесят первый год. Так, что у нас тут… – Она вытащила из-за резинки формуляр и взглянула на него.

 – Да, вы брали его последним. Так… это было пять лет тому назад. Вы тогда служили в отделе по расследованию ограблений и убийств.

– Да. А теперь я в Голливудском участке. Мне снова записаться в формуляр?

Она положила перед ним зеленую карточку.

– Да. И номер вашего удостоверения укажите тоже, пожалуйста.

Босх торопливо написал требуемое, чувствуя на себе ее внимательный взгляд.

– Вы левша.

– Угу.

Он протянул ей формуляр:

– Спасибо, Женева.

Он посмотрел на нее, собираясь сказать что-то еще, но потом решил, что лучше не стоит.

Она вскинула на него глаза в ответ и улыбнулась так, как бабушка могла бы улыбнуться внуку.

– Я не знаю, что вы затеяли, детектив Босх, но желаю вам удачи. Видимо, это важно, раз вы вернулись к этому делу целых пять лет спустя.

– Больше чем пять, Женева. Намного больше.

Глава 5

Босх разгреб завалы почты и справочников по плотницкому делу, громоздившиеся на обеденном столе, и водрузил на расчищенное место папку с делом и блокнот.

Потом подошел к стереосистеме и поставил диск Клиффорда Брауна. Затем, захватив из кухни пепельницу, уселся перед синей папкой и долго-долго на нее смотрел. Когда он в прошлый раз запрашивал дело, у него хватило мужества только бегло пролистать его и вернуть обратно в архив. Тогда он был не готов.

На этот раз ему хотелось быть уверенным в собственной готовности, прежде чем открывать папку, поэтому он долго сидел, разглядывая растрескавшуюся пластиковую обложку, как будто она могла дать ему ответ на вопрос, готов он или нет.

Откуда-то из глубин памяти всплыло воспоминание. Одиннадцатилетний мальчик, вцепившийся в стальную лесенку у бортика, захлебывающийся рыданиями; его слез никто не видит, потому что они мешаются с каплями воды, стекающими с мокрых волос. Напуганный. Одинокий. Чувствующий себя в этом бассейне как посреди океана, который он должен переплыть.

Из динамиков лилась негромкая музыка, нежная, словно мазки кисти портретиста.