Слуга смерти

Сейчас никто просто так не отдает детей на усыновление – все обговаривается заранее, составляется соответствующий контракт, и все понимают, что начинать с чистого листа не самое лучшее для ребенка, что ребенок должен знать о своем прошлом, и так далее. Но раньше было просто: «Что ж, мы приняли тебя в свою семью. Добро пожаловать в новую жизнь. И не оглядывайся назад – там все равно не было ничего хорошего». Детям меняли имена, даты рождения и прочее. Знаете, откуда пошло выражение «отдать на усыновление»?

Я покачал головой.

Этого я не знал, да меня это особо и не интересовало, но миссис Дюпре явно видела во мне возможность устроить себе пятиминутный перерыв от общения с теми, кто стал бы на нее кричать.

– Когда-то очень давно детей-сирот забирали из городов на побережье и сажали на поезда. Их вывозили в сельскую местность и высаживали на крошечных полустанках, в буквальном смысле отдавая их какому-нибудь фермеру, у которого в доме было немного свободного места и который, естественно, нуждался в дополнительных рабочих руках.

Вот тебе ребенок. Твое дело – его кормить. И все. Прошлое мертво, его больше нет. Я вовсе не говорю, что и в шестидесятые все было точно так же, но в каком-то смысле – да. Часто детям вообще не говорили, что они приемные. В большинстве других случаев родители ждали, пока дети, по их мнению, не сделаются достаточно взрослыми, чтобы для них не стало шоком, что в момент их рождения мама с папой могли находиться от них за сотни миль. Конечно, такая система не слишком хороша, и сейчас мы это знаем, но тогда подобная практика считалась самой благоприятной – и не так уж мало детей, став взрослыми, жили счастливой полноценной жизнью. Дорогой, с вами все в порядке?

– Угу, – ответил я, поднимая взгляд от собственных рук, которые я рассматривал, думая о том, будет ли у меня когда-нибудь счастливая и полноценная жизнь. – Я просто не ожидал, что так скоро зайду в тупик. И… это очень важно для меня.

– Знаю. И понимаю.

Я покачал головой, желая оказаться где-нибудь в другом месте.

– Боюсь, не понимаете, но все равно – спасибо вам.

Я встал и направился к двери. Я уже взялся за ручку, когда она спросила:

– Вы больны?

Я в замешательстве обернулся. На мгновение мне показалось, будто она подразумевает нечто конкретное.

– В каком смысле?

Она подняла бровь:

– В том смысле, что вы обнаружили у себя болезнь, о которой должен знать кто-то другой, поскольку она может быть и у него?

Я посмотрел ей в глаза и решил солгать.