World of Warcraft: Вол’джин. Тени Орды

Вол’джин напомнил себе: о чем бы Чэнь ни рассказывал господину Тажаню Чжу, для монаха-пандарена он просто тролль. Несомненно, родословная человека тоже не имела большого значения. Неважно, кто они такие – важно то, как они будут реагировать друг на друга. Вот что хотел знать пандарен. Это знание и понимание, что такими сведениями тоже можно управлять, давало Вол’джину определенную силу.

Он поднял взгляд на Чэня.

– Ты. Одобряешь?

Глаза Чэня расширились от удивления; затем он улыбнулся.

– Так будет лучше и для тебя, и для него – для Тиратана.

Туманы издавна скрывали Пандарию. Вас двоих объединяет то, что никогда не будет доступно пандарену. Сейчас вам это пойдет на пользу.

– Чтобы. Убить. Потом.

Чэнь нахмурился.

– Вероятно. Он рад этому не больше тебя, но будет терпеть, чтобы остаться здесь.

Вол’джин склонил голову.

– Имя?

– Тиратан Кхорт. Ты его не знаешь. Он не так возвысился в Альянсе, как ты – в Орде. Но он был важным человеком, главой сил Альянса здесь. И его раны нанесены не убийцами короля.

Я только знаю, что он пострадал в битве, помогая Пандарии. Вот почему господин Тажань Чжу согласился его принять. Человека тяготит великая печаль, которую ничто не может унять.

– Даже. Выпивка?

Пандарен покачал головой, устремившись взглядом в даль.

– Он пьет, и немало, но никогда не напивается до потери сознания. Становится лишь совсем тихим и очень наблюдательным. Это еще одна ваша общая черта.

– Тушуй. Нет?

Чэнь откинул голову назад и захохотал.

– Они искромсали твое тело, но не смогли ранить разум.

Да, это похоже на Тушуй – с перекошенным балансом. Но каждый день – каждый день, когда он может встать на костыли, – Тиратан выходит, чтобы подняться на гору. Очень в духе Хоцзинь. А потом останавливается. Сто ярдов, двести, – и возвращается опустошенный. Не физически, но морально. Очень в духе Хоцзинь.

«Весьма любопытно. Интересно, почему…» – Вол’джин прервал размышления и слабо кивнул Чэню.

– Очень. Хорошо. Друг.

– Может, ты сможешь найти ответ.

«Значит, мне придется терпеть человека, будучи тем, кем меня все хотят видеть, – Вол’джин медленно выдохнул и позволил голове опуститься на подушки. – И пока что я буду принадлежать к этим всем».

5

Монахи не требовали, чтобы Вол’джин позволил человеку себя лечить, ибо тролль этого бы не потерпел. Он не чувствовал враждебности в той настойчивой расторопности, с которой пандарены его мыли, перевязывали раны, меняли белье и кормили.