Восходящий. Магия дракона

Холт прижал руку к груди отца и выплеснул магию мягко, щедро – точно так же, как получилось со старым дубом в лесу. Он вложил ее силу в своего отца.

Иона ахнул, когда магия наполнила его тело. От лунного света взор его вспыхнул, и на какое-то удивительное мгновение Холту показалось, что он справился. Но свет померк. И последние признаки жизни уходили из глаз его отца.

– Магия? – Иона дышал тяжело, с присвистом, а его взгляд не отрывался от лица сына.

– Я… Теперь я Всадник. Я спас дракона. – Этими словами Холт пытался рассказать отцу сразу обо всем.

– Правда? – Тихий голос Ионы все больше слабел. – Горжусь тобой, – выговорил он. – Такое доброе сердце… Горжусь тобой.

Холт поднял отца и крепче прижал к себе.

– Отец, прости меня. Прости. Я…

Его слова превратились в бессвязное бормотание, когда мальчик всхлипнул и уткнулся лицом в костлявое плечо Ионы, точно так же, как еще недавно горевал о Броуде в том лесу. Сначала Броуд… Теперь он теряет отца.

– Прости, что оставил тебя, – выдавил он наконец.

Иона хрипло выдохнул, принимая извинения.

– Но сейчас я здесь, – поднял голову Холт. – Тебе просто нужно отдохнуть, а я помо…

Едва заметное движение подбородком – Холт скорее угадал его, а не увидел.

– Слишком поздно… держался… должен был увидеть… тебя…

Холт яростно замотал головой. Ему было только шестнадцать. Почему все заканчивается именно так! Крэг не должен был пасть, и вместе с ним их прежняя жизнь. Почему его магия сейчас не сработала? Мальчик будто снова стоял перед тем старым дубом в лесу, но сейчас ему было в тысячу раз больнее.

– Я недостаточно силен, – проговорил Холт. – Подожди. Держись, и я…

– Помоги остальным, – прошептал Иона.

Он бормотал что-то еще, но разобрать было ничего нельзя. Мальчик приложил ухо к губам отца, стараясь хоть что-то расслышать.

– Я люблю те… – Последнее слово отца превратилось в один долгий, последний вздох.

И мир вокруг застыл. Холт крепко прижимал Иону к себе, отказываясь отпускать. Снова и снова он повторял «нет, нет», словно это могло что-то изменить.

Его душа переполнилась горем.

Снаружи, точно раненное животное, взвыл Эш. Холт тоже хотел зарыдать вместе с ним, но он только крепко стискивал и баюкал в объятиях тело отца, укачивая его как ребенка.

Лучше бы он горел заживо. Даже холодная сталь, разрывающая плоть, не причиняла такие страдания. Только такая боль невыразимая, истинная, глубокая оставляет невидимые шрамы, которые никогда не заживут.