Страшная история

Представляю, как налиты сейчас кровью его желтые глаза…

Я медленно встаю, выхожу из гостиной и, миновав коридор, поднимаюсь по лестнице, готовясь к самым отвратительным словам в свой адрес, а потом останавливаюсь на пороге его тускло освещенной ночником спальни. Папа замолкает и некоторое время смотрит на меня безумным взглядом, восстанавливая силы и дыхание, потраченные на приступ ярости.

– Какого черта, Оби? – шипит он, наконец. – Разве я разрешал тебе играть на этом проклятом инструменте, паршивая ты тварь, да еще и посреди ночи?

– Я всего лишь…

– Ты решила ослушаться отца, шлюха? – хрипит он и тон его голоса вновь повышается, а в следующую секунду папа запускает в меня костылем.

Я стараюсь увернуться, но медный набалдашник, все-таки, пребольно угождает мне прямо в голень, и я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать от боли и обиды.

– Ты решила ослушаться человека, который вырастил тебя, мразь?! – не унимается папа, снова приходя в ярость. – Меньше всего на свете мне хочется слушать твои дерьмовые попытки играть музыку! Ты ничтожество! Ты была ничтожеством в детстве и продолжаешь оставаться им сейчас!!! Ты понимаешь это?!.

. Если я еще хоть раз услышу нечто подобное… – он на мгновение замолкает. – Поверь мне, я найду в себе силы, доберусь до заднего двора, достану из сарая садовые ножницы и отрежу ими твои чертовы пальцы! Все, до единого, а потом заставлю сожрать их по очереди в сыром виде, ты усекла, мерзкая свинья? Подай сюда мой чертов костыль, идиотка!

Я наклоняюсь и, беззвучно заливаясь слезами, поднимаю с пола его костыль.

Всё, как всегда.

Как было вчера и как будет завтра.

11

(август 2018)

– Как видишь, ночь прошла в полном порядке, – не без гордости сказала я маме, прислушиваясь к тому, как она готовит завтрак и хлопочет возле плиты. – Я очень хорошо выспалась.

Конечно, это было ложью. На самом деле, после того как прекратились звуки музыки, продолжавшейся около пяти минут, а может, и того меньше, я не смогла сомкнуть глаз ни на секунду и, забравшись под кровать и крепко сжимая в руке кухонный нож, лежала до самого утра на прохладном деревянном полу в окружающей меня беззвучной тишине, трясясь от страха и боясь пошевелиться.

Наконец, когда до прихода мамы, по моим расчетам, оставалось совсем недолго, я кое-как погрузилась в легкую нервную дремоту ровно до тех пор, пока не услышала скрежет ключа в дверном замке. Пожалуй, я никогда раньше так сильно не радовалась звуку открываемой двери, как сегодня утром.