Шёлк лоскутный, или Книга падших

Оставив вазу на прежнем месте как уже завоёванный трофей, я обернулся, вынул нож и аккуратно начал им рыхлить суховатую почву вокруг корневища моего огурчика. Корень был мочковатостержневой, как у огурца, без каких-то особенностей. Потому я решил просто обойтись рисунком. Конечно, если бы рядом не было керамической капсулы, я бы довольствовался корнем, приложив его как экспонат.

Мне предстояло выбраться из дольмена с этой новой находкой. Оглянувшись ещё раз перед тем, как покинуть его, со своим уже адаптированным к темноте зрением я заметил на самом большом валуне где-то с западной стороны сохранившиеся процарапанные или слабо прорезанные на каменной поверхности полосы старинного рисунка, напоминающего… дверь.

Внизу были процарапаны, прорисованы поперечные линии параллельно земле – как бы ступеньки. На «двери» – едва заметные в полумраке надписи, такие же небольшие, но достаточно глубокие царапины на поверхности одного и единственного в данном сооружении камня известковой породы. Руническое сочетание, написанное футарком (см. рис. 8).

… это всё, что мне запомнилось в надписи на известняке.

Осторожно подняв капсулу, я выставил её подальше, на неровную поверхность нижнего камня люка дольмена, и начал выбираться сам. Не знаю, как так получилось, но, похоже, я задел капсулу, она опрокинулась и исчезла из просвета люка, освободив мне дорогу назад. Я услышал глухой звук разбивающейся керамической посуды. Эта досадная оплошность очень огорчила меня, и я уже не помню, как выкарабкался наружу через освободившийся проём.

Рис. 8. Первая и третья буквы обозначают Беркано – плодородие; вторая буква – Исэ – средоточие воли, особый анаболический дух; последняя – Лагуз – форма воды. – Прим. авт.

Ослеплённый продолжающимся буйством дневного света, я нашёл разбитый сосуд, среди черепков которого лежали два шёлковых свитка и несколько прямоугольных шёлковых кусочков. По величине они были сопоставимы с шириной свитков, скрученных рулоном, и перевязаны тонкой шёлковой нитью.

Отложив чуть в сторону шёлковые свитки и полупрозрачные кусочки, я рассматривал черепки керамической капсулы. Она состояла из двух тщательно подогнанных по размеру керамических ёмкостей – ваз, одна из которых служила крышкой, плотно прилегающей к верхней части второй, и доходила до особого стыковочного валика по периметру. На черепках не было никаких надписей. Кроме одной, латиницей на внутренней стороне: S-a-r-c. – l.m. – LVI.