Книга скорпиона

По легенде именно здесь богиня-птица потеряла своё перо, и на месте, где оно упало на поверхность пробился источник. В оазисе было несколько пещер. Их стены были расписаны удивительными, варварскими, постоянно напоминал себе Метатель, но от того не менее удивительными картинами. Почти на всех была она: полу-женщина, полу-птица, госпожа неба, как звали её изгнанные отсюда лекари, с кроваво красными когтями и печальным взглядом. Рисунки эти были древнее всех пирамид и засушенных варварских царьков. Метатель и Маркус одно время даже жили в этих пещерах, предаваясь созерцанию, ограничивая себя в пище и воде, «упражняясь в мудрости», как называли это эгиптские колдуны-жрецы.

В глазах Менглу отразилось что-то вроде благодарности.

– Ты пойдёшь с нами? – спросил он.

– Нет, но Маркус сможет перевестись по службе и быть поближе к вам. Я оповещу Братство – они помогут, – романец торопливо выговорился и замолчал.

Менглу завернул папирусные листы в кусок выделанной кожи, убрал за пазуху. Потом спросил:

– Ты помнишь кто мы?

– Мы – хранители.

Я светлый, а ты рождён тьмой, – ответил Метатель. – А почему ты спросил?

Менглу усмехнулся:

– Я всегда думал, что не бывает добра и зла в неизменном виде. Я видел горы, леса, пустыню – все творения Властелина и сознавал своё ничтожество. Но рядом с Чужаком я… Я чувствую, что становлюсь другим. Не как ты или Маркус. Я становлюсь деревом, птицей, водной тварью. Я живу и не размышляю, поднимаюсь к вершине и не плачу от собственного несовершенства.

Я становлюсь свободным и не боюсь этого.

– А твой долг Хранителя?

– Я был посвящён, когда был уже немолод. До этого я сделал много зла и думал, что сумею искупить его. Но Чужак, он всё изменил. Я не чувствую ни вины, ни радости отторжения дыма суеты. Я стал частью мира, которому не знакомы эти слова.

Менглу хитро улыбался, и Метатель тоже не сдержал улыбки.

– Это всё от бесед с Чужаком, – сказал он.

– Он легко рассказывает о вещах, о которые многие мудрецы спорили годами, и о чём будут спорить ещё много лет.

Но, игемон[39 - Игемон (греч.) – начальник, владыка.], он ещё ребёнок. Он не знает законов людей. Наш мир или убьёт его, или сделает своим рабом, – Менглу вопросительно посмотрел на романца.

Тот, как в суде, чётко выговаривая слова, произнёс:

– Я буду оберегать его.

Потом добавил:

– Я всадник Маркус Понтиус Метатель сделаю всё, чтобы жизнь его не была бессмысленным страданьем, а Уносящая жизнь не явилась к нему слишком рано.