Пламя одержимости

На какую-то безумную секунду Дилайле захотелось броситься туда, вырвать Рона из рук этой женщины, схватить в охапку Эмили и убежать без оглядки. Но это было бы некрасиво, не говоря о том, что совершенно несправедливо. Анна явно обожала ее детей, и они в самом деле хорошо ладили друг с другом.

– Я отлично провела время, – сказала Дилайла. – Думаю, что после обеда мы поедем домой.

– Что? Нет, ты должна остаться! – запротестовала Гретхен.

– Завтра мы наконец поговорим о втором крещении, – добавила Мириам.

 – Если ты не останешься и не послушаешь, все остальное не будет иметь смысла.

– А что это за второе крещение? – полюбопытствовала Дилайла.

– Отец объясняет это лучше всех, – сказала Мириам. – Тебе и вправду стоит остаться еще и на завтра.

– Я не могу, – ответила Дилайла. – У нас с собой ни одежды, ни…

– Потом мы можем свозить тебя домой за вещами, – перебила ее Гретхен. – Вообще не вопрос.

– Мне и в самом деле жаль, но…

– Я тоже поеду, – добавила Мириам.

 – Помогу тебе собрать вещи, если хочешь. Я очень хочу, чтобы ты послушала речь Отца о втором крещении!

Дилайла продолжала возражать – ей никак нельзя здесь остаться. Детям нужна ванна, и их кроватки, и… и… Да и в доме нужно прибраться… В понедельник вернется Брэд…

«Ты за это заплатишь…»

Но они продолжали настаивать, и теперь всё больше людей уверяли ее, что она просто обязана остаться еще на один день. И все ее аргументы рассыпались в прах – она была уже вконец измотана, а они так настойчивы и полны энтузиазма…

И так счастливы… Дилайла постоянно подмечала, как они улыбаются друг другу.

И как улыбаются ей самой. Она им и вправду была небезразлична. Она им нравилась.

Дилайле стало стыдно за то, что не отнеслась к лекциям и дискуссиям более серьезно. В конце концов, все эти люди были и вправду искренне захвачены всем, о чем говорили. А вот она явно не уделяла этому достаточно внимания. Вполне ведь можно остаться еще ненадолго – может, на одно выступление, и на сей раз уже по-настоящему слушать.

В школе Дилайла была отличницей. Ученицей, чьи прописи остальные дети всегда просили скопировать. Раньше у нее был прекрасный почерк, округлый и элегантный. А здесь она даже ни разу не открыла бесплатный блокнот, который ей вручили.

Все было так, будто она очень долго жила в темноте, и теперь перед ней проглянул проблеск далекого света.