По острому лезвию ножа

Раздался, заставив судорожно выдохнуть и поправить наспех завязанный галстук. Киллиан сдержанно кивнул, пристально всматриваясь в грустное, изнеможенное лицо отца. С каждым новым днем Вайт старший все реже появлялся дома, полностью углубившись в свою сложную, повседневную работу, и его общение с единственным сыном свелось к минимуму. Между ними царило ощутимое, пронизывающее каждую клеточку тела, каждый нерв напряжение, и чтобы хоть как-то сгладить острые углы, мужчина торопливо налил в начищенный до кристального блеска стакан дорогого виски, который когда-то ему с радушной щедростью подарил один из деловых партнеров.

Сделав глоток, он все так же хрипло добавил: – Мне жаль, – горько и искренне.

Парень снова кивнул, не в силах вымолвить ни единого слова на жалкую попытку отца хоть как-то наладить разрушенные отношения. Этот откровенный, задушевный разговор больше похож на долгую, мучительную пытку, и меньше всего ему хотелось обсуждать ошеломительную потерю с человеком, который был так далек для него.

Вайт старший пустился в старые и, пожалуй, единственные воспоминания, связанные с семьей Макдэвон, и Киллиану ничего не оставалось, кроме как слушать и кивать в определенные моменты, создавая умелую видимость заинтересованности в разговоре. Мысли снова блуждали вокруг странных обстоятельств гибели близкой подруги. Он до сих пор отчетливо помнил ее потухшие, безжизненные глаза, вымученную улыбку и отчаянные попытки забыться в алкоголе. Он помнил и понимал, что не видел очевидного крика о помощи, не обратил должного внимания на ее поведения, наивно списывая это все на привычную избалованность и усталость от светского образа жизни.

А сам Киллиан продолжал следовать своему четкому образу, носить эту маску и придерживаться определенных правил, только для того, чтобы не привлекать внимание, не выделяться.

Взгляд сместился к двери, и он увидел, как Кессади вместе с Анникой тихо крались по коридору, вероятнее всего, рассчитывая проскочить и остаться незамеченными.

Наступила мертвая тишина. Вайт старший тоже это заметил и громко кашлянул, привлекая к себе внимание. Девушки застыла и медленно зашли в комнату. Если Анника выглядела уверенной и радушной, так как уже имела дело с главой семьи Киллиана, то в глазах Кессади застыл немой ужас. Со стороны казалось, будто на ее точеные, хрупкие плечи что-то давило, а сама она будто съежилась от столь властного напора и позорного разоблачения.

– Анника, как я рад встрече.