Нам больше нравится ночь

 – Словно пытаясь отшутиться, молвила Анна Станиславовна, но глаза её затянуло стеклом от напряжения – такой она бывала, когда по телефону поступало очередное распоряжение начальства или когда она возвращалась с секционного совещания административных работников города.

– Покидают, значит, школу… когда детишки-то, разбойницы наши…

Уборщица поднесла руку к косынке, собираясь сдвинуть её повыше, но не сдвинула. В тени что-то блеснуло сдвоенным блеском – свет из окна добрался до глаз Лизаветы Павловны.

– Ну, а иное что… оно, знаете, упорное… до холодов норовят досидеть…

– А холода будут, и ранние.

В голосе её тоже мелькнул холодок, но Лизавету Павловну было не сбить.

– Опять обещают. Того, явного, вывели… земля-то выморила хладом, это мы знаем… а других всяких прочих…

Собеседница передёрнула мощными покатыми плечами – на зависть были некогда они хороши, да и сейчас придают фигуре Анны Станиславовны прелесть несказанную.

– Так, стало быть, пригласим.

Уборщица дерзко оборвала её.

– Утверждаю…

И руку подняла к косынке. Анна Станиславовна спешно оглянулась и, величественно махнув рукой на уборщицу, сказала:

– Те-те, Лизавета Павловна.

– То-то и те-те. – Последовал ответ.

Завуч торопилась оборвать разговор.

– Ну, не будем ждать холодов, сейчас и сделаем всё, как обычно.

Она ласково кивнула швабре и, шумя платьем, как по воздуху, поплыла к выходу.

– Да нет, не как обычно. – В прямую спину уходящей молвила она, чеканя слова. – Нет. Не как.

Спина застыла. Завуч не сразу обернулась. Сделав бальный разворот и подойдя вплотную к назойливой работнице, она склонила голову и заговорила совсем другим голосом, тихим и нехорошим, сразу сделавшим её совсем иною Анной Станиславовной.

– Ну, что тебе, Лизка?

Та молчала, ничуть не удивлённая произошедшей переменой.

– Чего тебе? – Надвигаясь всем массивным и стройным, туго затянутым в плотную ткань телом, повторила огромная женщина.

– Да мне-то ничего… а только я в этом вертепе, милая, трудиться не буду… жизнь мне как-то в привычку стала. – С издёвкой отчеканила та, не понижая голоса. – А уж гадостно до чего… в сумерках и шагу тут шагнуть нельзя… а что из этого сделаться могёт, это уж вы сами рассчитывайте. Вы страсть умны, Анна Станиславовна

Та вздохнула.

– Может.

– Что?

– Может, а не могёт.