Ангел для двух боссов

Убрав продукты в холодильник, хлеб в хлебницу, стоящую на нем, и остальное в навесной шкафчик, щелкаю по кнопке чайника, чтобы заварить маме крепкий чай.

– Мам, какое пиво с утра? – увещеваю мягко, хоть и знаю, что она не услышит мой посыл. Сколько всего уже сказано и сделано, но ничего не может ее вырвать из лап жестокого недуга, от которого нет никакой таблетки, тем более если человек не признает его и не думает, что ему нужно бороться.

Глаза наливаются красным от злости, она недовольно стискивает сухие, обескровленные губы, которые раньше были красивыми, полными, яркими.

Мама была очень привлекательной женщиной, а теперь ее одутловатое лицо сразу же скажет любому, что она алкоголичка.

– Матери плохо, – ударяет себя кулаком по груди, – мне весь день от головной боли мучиться, потому что дочка так сказала? Яйца решили курицу поучить?

Когда смотрю на нее, жалость борется во мне с брезгливостью и бессильной злостью. Ведь я неспособна на нее повлиять.

– Я могу дать тебе таблетку, – подхватив со стола бутерброд и пустую бутылку водки, хочу убрать, но мать не дает, хватает бутерброд и вгрызается в него желтыми зубами.

– Выкинуть хотела? Богатая стала, как на работу устроилась? А матери опохмел купить пожалела? Сама таблетки пей свои, а я знаю, как здоровье поправить.

Громко топая, идет на выход из комнаты, а потом я слышу, как она стучит в дверь соседа, дяди Толи, сухого пятидесятилетнего мужичка, с которым она часто бухает.

«А что, удобно, – думаю со злостью, запихивая бутылку в мусорку, – не надо далеко ходить за собутыльником!»

– Толь, – слышу глухой мамин голос из-за приоткрытой двери, – пусти!

Дверь долго не открывается, я уже думаю вздохнуть с облегчением, радуясь, что соседа нет дома, но потом пропивоха открывает ее и что-то невнятно говорит матери. Напрягаю слух и подхожу, чтобы понять, что намечается. А ясно что. Очередная попойка. Мама шелестит купюрами, видимо доставая из старого затертого халата деньги.

– Толька, добавь и купи нам полечиться.

Ворчащий сосед идет на выход из квартиры, а мама возвращается в комнату.

– Ты мать хоть покормишь? – грузно садится за стол, рукой скидывая на пол крошки и расправляя потертую рваную клеенку неопределенного цвета. Облупленный лак на ногтях дополняет картину общей убогости.

– Есть суп, – вздыхаю и достаю кастрюлю, собираясь пойти на кухню и погреть маме порцию.