Карфаген

Может, есть смысл увольняться чаще?

– Всё хорошо, – мне было трудно дышать и уж, тем более, отвечать на шутку. – А про работу… Прости, я дико устала. Давай отложим разговор на завтра.

Он снова сдался. Почувствовав облегчение, я в полудрёме повернулась на бок. Закрыла глаза, прижала руки к груди и, отключаясь, подумала об Олеге.

Глава пятая

Проснувшись утром, я выскользнула из кровати и первым делом поспешила к Насте. Дочь не спала. Усевшись среди подушек, она задумчиво листала книжку.

Почти как взрослая, хотя в неполные десять такое сравнение выглядело нелепым. И всё же я, вспомнив её малюткой, застыла тенью на пороге комнаты.

– Доброе утро, – услышав мой тихий вздох, Настя мгновенно оторвалась от чтения. – Уже семь тридцать. Катя вчера сказала, что они с мамой будут ровно в восемь.

– А? Катя с мамой? – медленно, словно нехотя, я возвращалась к повседневной жизни. Ну да, конечно. Сегодня очередь Светы перед работой вести девчонок в школу. Пожалуй, кстати.

После вчерашних подвигов мне не хотелось выходить на улицу.

– Ты что, не выспалась? – дочь подняла глаза, и я прочла в них искреннее любопытство. – А почему? Опять завал на работе? Или вы с папой занимались сексом?

Настя – в отца. Прекрасно всё подмечает и очень точно задаёт вопросы. А главное – смело. И в довершение к этому – не успокаивается, не получив ответа.

Так что, поймав её пронзительный взгляд, я машинально села на край кровати.

– Зайка, ты помнишь, – слова давались с трудом, и между ними возникали паузы, – мы договаривались: всё, что касается секса – только в специально отведённое время.

Не перед школой, – и приобняв её, я по привычке чмокнула дочь в макушку.

– Ну, я же взрослая…

– Нет. Пока ещё нет, – мне и самой уже не верилось в сказанное. Непостижимо, но глядя в её глаза, я сомневалась в том, что Настя – девочка. Тот странный мир, что притаился в них, просто не мог быть сотворён ребёнком. И мы, как родители, почти забывшие дочь, несли ответственность за её взросление.

– Уговорила, – вырвавшись из объятий, Настя дурашливо закружилась в танце. – Мама, а можно сегодня после уроков мы с тётей Светой съездим в планетарий?

Всё-таки девочка?

С улыбкой любуясь ею, я машинально выдавила согласие. Как и всегда. Столь примитивным способом мне удавалось урезонить совесть. Ту, что нещадно грызла за давний выбор, сделанный в пользу материальных ценностей.