Милый друг

– Тут, как мне кажется, нельзя останавливаться, – заметил свое негодование я.

– А кто мне запретит? – с улыбкой ответил он.

– Да, я уже почти уверен, что никто, – пробубнил я.

– Знаешь, глупо открывать магазин, если к нему нельзя подобраться на машине. Но если его открыли, значит, я могу подобраться к нему, – объяснил он мне свою политику.

Я ничего не ответил, Давид включил радио, и мы сквозь доносящийся голос сладкоголосой группы певичек направлялись крушить подмосковные пробки. Третье кольцо в это время всегда стоит, будто ждет конца света, а они, глупцы, и не знают, что конец уже наступил.

Я даже не сообразил, что произошло, но мы каким-то чудесным образом пробились вперед. Я посмотрел на Давида удивленными глазами.

– Да, а ты, мой друг, теперь знай, что рядом с тобой чемпион по вождению, – гордо заявил он.

– Шумахер! – заметил я.

– Нет-нет, Сенна. Я великий и непобедимый Сенна, – уточнил он.

Прямо с автострады мы завернули направо к многоэтажному корпусу.

Вышли из машины, и я случайно зацепился за сломанную ступеньку у подъезда. Не знаю, как меня угораздило чуть не расплескаться носом по асфальту, но я смог сдержать свое семидесятикилограммовое тело в равновесии, ухватившись за Давида.

– Следующим летом я сделаю эти ступеньки, – объяснил он мне, будто оправдываясь за мой полет.

– Да разве вы должны их делать? – гневно заметил я.

– Помнишь: раз дощечка, два дощечка – будет лесенка. Каждый должен поставить свою дощечку, а не ждать, пока кто-то все сделает, – объяснил он мне.

– Дави, ты где был, мой хороший, – произнесла женщина, открывшая нам дверь. Она пару раз огрела Давида материнскими оплеухами, а потом прижала его к себе так крепко, будто не виделась целую вечность, и поцеловала. Женщина меня не увидела, да и могла разве? В этой суматохе за широкими плечами Давида я казался тростинкой, которая колыхнется от легкого порыва ветра. Только когда он переступил порог квартиры, она боковым зрением увидела меня и слегка смутилась за свои чувственные материнские порывы, невольным свидетелем которых я стал.

И тогда белокурая женщина слегка отступила от сына и пристально посмотрела на меня. Теперь уже я смутился пусть от минутного, но неловкого молчания.

– Это мой друг, мама, Миша, он тоже из Абхазии, – сказал Давид, проходя дальше по коридору.

– Проходи, сынок, что же ты стоишь, – сказала мне женщина и направилась за Давидом.