Милый друг

Она же скромно развернулась и ушла в сторону барной стойки.

– Да ты, мой друг, романтик, – посмеялся Давид, увидев, как я взглядом проводил девушку до барной стойки.

– С чего вы взяли? – отдернулся я, будто пришел в себя от сладкого сна и не желал, чтобы кто-то узрел мои сладкие грезы.

– Да так, догадки есть, – уже во весь голос засмеялся Давид.

Я на мгновение смутился, мне стало не совсем приятно, что я был, как мальчишка, пойман на чем-то провокационном для юноши и таком естественном для взрослого мужчины.

Щеки налились румянцем и, сам того не понимая, я выдавал жуткий инфантилизм, который все же блуждал по моей душе.

– Так вы оказывается женаты, – резко вернул я своим вопросом Давида к реальности, и его заливистый смех сменился грубым и холодным взглядом. Он затянул сигарету и глубоко всмотрелся в меня.

– Да, женат, что же ты, мой милый Миша, так этому удивляешься? – спросил он меня.

Я знал ответ, почему меня это так удивляет, но не мог выговорить его вслух – мне было жутко любопытно, но, с другой стороны, мне до ужаса не хотелось нарушать границы, которые с каждой секундой, казались, будут навсегда нарушены.

Но мое любопытство, которое порой сводит меня с ума, взяло верх над тактичностью.

– А как же Эва? – вырвалось у меня.

Давид не отреагировал никак – он просто сделал еще одну затяжку, затушил сигарету и посмотрел на меня.

– А что Эва? – искренне удивился он.

– Она знает, что вы женаты? – настаивал я на своем.

– Недавно узнала, – ответил Давид.

– И что? – вновь бестактно спросил я.

– Давай я расскажу тебе о своей операции, – вдруг задумчиво произнес Давид.

– Но… – хотел перебить я, но он уже принялся рассказывать.

– Обещаю, что ты удовлетворишь свое любопытство, но позже.

***

Это была обычная больница, как и все остальные, в которых мне доводилось раньше лежать. Больница, которая полностью поглотила меня. Я не знаю, что происходило, пока я лежал в бессознательном состоянии под многочасовым трудом хирурга, пытающегося спасти мою жизнь, собрав мое сердце.

Но все, что происходило после, я никогда не смогу забыть. Никогда не забуду глаза матери, когда я, наконец, очнулся, и она поняла, что все позади и я жив. Этот переполненный боли взгляд моих близких, окруживших мою кровать. А в этот момент я лежал и не мог шевелиться, каждая косточка моего тела изнывала от боли. Я как отбивная, бездвижный кусок мяса, который не мог встать и прыгать, как мне того хотелось.