Бумеранг

– Гальса, – она нажала кнопку. – Говорите.

Некоторое время он вслушивался в короткие, отрывистые фразы инструкций. Когда звонок оборвался, он ощутил, как внутри стремительно разливается мерзкое чувство безысходности, такое же скользкое и отвратительное, как и заплесневелые от постоянного дождя стены этого города. Креспин хорошо знал этот голос: так пришёптывать, поигрывая ножом и глотая окончания слов, мог только один его ненавистный знакомый – двоюродный братец Латифа. Он сплюнул и сказал:

– У нас полчаса.

– Это не он.

– Во всяком случае голос не старались сделать похожим.

– Почему Гензер тебя сдал? Он же твой друг, или был другом.

– Потому что он, скорее всего, мёртв. Тот тип в телефоне должен был произнести давно оговорённые слова. Не важно, есть опасность, или нет. Этого не было. Значит, из Марка им ничего выбить не удалось. Видишь, как важно не иметь друзей, чтобы не терзаться, что в их смерти повинен ты. Напарниц тоже. Совсем!

У неё вытянулось и посерело лицо.

– Ты любил их? Хоть одну из всех? Анхар?

– Какая разница, – теперь отвернулся он.

 – Оружие спрячь куда-нибудь, если не хочешь лезть на крышу.

Гальса с ненавистью посмотрела на сумку между ними. Потом вытерла вспотевшие ладони и нахмурилась.

– С такой дрянью точно не обойдётся, – сказала она. – А с нами, как обойдутся?

– Дай помаду, – буркнул он, игнорируя вопрос.

Линии, которые он чертил на столе красным тюбиком, казались Гальсе в полутьме номера влажными мазками крови. Она снова зябко передёрнулась, и уже в который раз за этот вечер непонимающе спросила:

– Что это?

– Тридцатый этаж и холл офиса Гензера.

Дальше тебе пройти не дадут, – он поставил несколько крестиков и раздавил помаду о столешницу. – Здесь твоё место. Делай что угодно, но ты должна оказаться в этом кресле. Это кабинет, а это лифт. Он будет исправен. Это я тебе гарантирую.

– Ты взорвёшь себя? – она охнула и прижала ладонь к губам.

– Если придётся.

Он поднял на неё взгляд, и столько жёсткой, остервенелой силы было в этих глазах, что она твёрдо уверилась – теперь уж точно ничего не обойдётся.

– Сириец, – сказал Креспин. – Маленький, злобный, с протезом вместо правой руки.

– Латиф?! – Гальса побелела.

– Угу, – он снова потёр переносицу. – Больше некому.

– Кто-то размозжил ему кости прикладом и зажал руку в трещине скалы. Потом бросил одного в пустыне. Этой твари пришлось отгрызть себе руку по локоть, чтобы освободиться и не сдохнуть от гангрены.