Болото вечной жизни. II часть

Почти все перешли в новую веру. Почти… – голос его стих.

– Почти, – эхом отозвался Второй, – но не все. И те, кто отказался…

– Уничтожены, – кивнул Верховный.

– Уничтожены, да? – Второго начала сотрясать нервная дрожь. – Ты знал об этом и медлил? Ждать, говорил ты? Чего – уничтожения, да? Отвечай! – он схватил Верховного за плечи, охваченный диким желанием размозжить голову наставника о то кривое дерево, к которому она была прислонена.

– Ты считаешь меня юродивым? – не делая попыток освободиться, спросил Верховный, – ты думаешь, я слабоумен и труслив? Ты знаешь, что это не так.

Слишком велика пока сила нового бога и люди перешли к нему, мы не могли этого избежать. Но через какое-то время они бы поняли, с Кем им надо быть. У остальных не было богов, подобных Золотому Змею, они ничего не могли противопоставить новому богу, а мы могли. Когда они вернулись бы, мы бы стали намного сильнее, чем до этого, возможно, непобедимы. – Верховный на секунду замолчал. – Я не безумен, и я просил Золотого Змея следить за мыслями священника, чтобы предупредить возможное нападение на нас, хоть и не верил в это… – в этот момент голос его на мгновение прервался. После небольшой паузы Верховный заговорил снова, – постоянно Золотой Змей читал его мысли – он не желал нападать на нас.

– Не желал – отпустив Верховного и отвернувшись, пробормотал Второй, – не желал, да вдруг напал.

Слабый свет луны пробился из-за облаков, смешавшись с темнотой, и заставил мерцать мокрые от бесконечного дождя деревья. Верховный, закрыв глаза, прижался к древесному стволу и тем самым вынудил сорваться с ветвей капли, упавшие на собеседников.

Но ни один из них не обратил на это внимания.

– Я знаю, почему это произошло, – заговорил он еле слышно, – но сейчас это уже не имеет значения. Нам надо было просто ждать. Год, два, три, может, больше, но я знаю – они вернулись бы к Золотому Змею. Им пришлось бы узнать, что нет для них другого Бога, кроме Него, но… – голос Верховного прервался, и он резко наклонился вперёд, закрыв лицо руками и тяжело, судорожно дыша.

В удивлении смотрел Второй на Верховного, не веря своим глазам. Его наставник, всегда спокойный, сдержанный, никогда не выходил из себя и ни разу не повысил голос, он всегда был образцом выдержки для Второго, а сейчас, впервые за всё время, что Второй знал Верховного, тот был в таком состоянии. Растерянный и смущённый, он нерешительно дотронулся до плеча наставника, а затем убрал руку, испытывая тягостное чувство бессилия.