Пограничник. Книга первая. Кругом была тьма

Иван не выдержал, крутанул колесико полковничьей зажигалки, открыл дверцу, бросил ее вниз, захлопнул дверцу и бросился прочь, в темноту, прочь от этих тварей, от рвущегося наружу пламени и от последнего крика полковника Александра Мигая…

…Соображать он начал спустя полчаса. Все это время он бежал – сначала по этажу, хлопая дверями, потом – по какому то бесконечному коридору. Он бежал, надеясь, что ноги сами вынесут его к лестнице. Потом он вдруг очутился на ней и побежал вверх. Вверх и снова вверх.

Бежал, словно испуганная кошка.

Один раз на площадке за дверью он вдруг увидел чьи-то светящиеся зеленым глаза у самого пола и услышал рычание. Без раздумий Логинов несколько раз выстрелил на ходу. В темноте что-то упало, но он даже не остановился.

Ноги несли и несли Ивана вверх все двадцать два этажа до блока D-8. Задержался он только на десятом этаже, чтобы привести в движение мощные железобетонные пневматические люки, полностью перерывающие низ подземного здания на случай прямого ядерного удара.

Надо же!

Удар по защитному стеклу, рывок рычага вниз, еще один рывок, еще…

Хоть пневматика работает, и то ладно!

Где-то зашипело, дрогнуло перекрытие под ногами Ивана, пол вдруг дернулся и начал перемещаться, закрывая просвет этажа. Иван прыгнул на следующий лестничный пролет, харкнул на движущуюся плиту, хоть и слюны-то почти не было.

Плевать! Плевать на запасы воды и еды, которые находились где-то там, в недрах «Нового Авалона», и на возможную радиацию тоже плевать.

Он повернулся и снова побежал – вверх.

Глава 2 Черное небо

Иван без труда нашел нужный этаж, лестницу под литерой «С» и дверь.

Никакого труда не составило дойти до щитовой по указателям.

Все было бы просто прекрасно, если бы не одно «но»: генератор был мертв. Иван еле смог передвинуть рубильник генератора в нужное положение, но толку от этого все равно не было.

Мертвые этажи «Нового Авалона» так и остались мертвыми. Иван с отчаянием ударил кулаком в стену, потом еще и еще, пока боль от ударов не стала почти такой же сильной, как боль в душе.

Потом он долго стоял, прислонившись лбом к холодной стене. Кажется, даже плакал. Мыслей в голове не было, что делать дальше, и куда теперь идти, он не знал, да и не хотел сейчас об этом думать. Фонарик на каске светил все слабее и слабее – садились батарейки.