Родной

У нее не было времени, пока я была маленькой, и теперь она пыталась компенсировать это.

Мама активно жестикулировала и что-то с жаром говорила, но сегодня я никак не могла сосредоточиться на диалоге, мысленно возвращаясь в темный переулок около дома.

Интересно, а кем работает мой новый знакомый? Мы пообщались меньше минуты, слишком мало, для того, чтобы узнать что-то, кроме имени. Он сильно меня заинтриговал. Я заметила, что перестала жевать, почувствовав пристальный взгляд.

– Эй, ты о чем думаешь? – окликнула мама.

 – Как будто в облаках летаешь.

– Да о песне, – солгала я и почувствовала, как краска приливает к моему лицу.

Врать я не умела, и мама об этом знала. Только далеко не всегда сообщала, когда я прокалывалась. Вот и сейчас она встала из-за стола и начала мыть посуду, вместо того, чтобы продолжить расспросы. Я не стала оправдываться. Пока не хотелось делиться историей с Темой. Может быть он вообще не перезвонит.

– Что думаешь по поводу работы?

Я тяжело вздохнула. Больной вопрос.

– В сентябре начну искать. Последние дни лета хочу отдохнуть.

Тем более, что оно выдалось очень тяжелым. Я только закончила университет, сдала тяжелые госы и сейчас набиралась сил.

Мама едва заметно покачала головой – им с папой нужно подспорье в моем лице. Все годы учебы я подрабатывала, исполняя песни на улицах. Доход не ахти какой, но с моей занятостью в университете было сложно устроиться куда-то. В июне я наконец получила диплом и планировала работать по профессии.

Родители мечтали увидеть плоды многолетней учебы и походов к репетиторам. Особенно мама. Ведь из нас троих только у нее был стабильный доход.

Я смотрела, как мама умело и быстро очищает сковородку, и чувствовала тепло в сердце и океан вины. Несмотря на то, что моя мама выглядела как супермодель, ей было очень тяжело тащить на себе нас с папой. Я надеялась, что скоро смогу им помочь… Взяла полотенце и принялась вытирать тарелки и стаканы.

Знакомые часто говорили, что мы с мамой похожи, хотя мне самой это казалось насмешкой.

Рядом с ней я становлюсь бледной тенью. Выгляжу еще хуже, чем обычно. Непонятно, кто из нас дочь, а кто мать. У нее яркие рыжие волосы, струящиеся до самой талии, а у меня темно-русые, обрезанные под удлиненное каре.

Хотя с каждым годом я стала все больше узнавать в себе мамины черты. Впрочем, я еще слишком молода. Мне всего двадцать три. Все может измениться.

Мы закончили с посудой и одновременно вздохнули.